Валяюсь навзничь на своей кровати. Время от времени кошусь на дорожную сумку. Надо разобрать, но...

Голова раскалывается.

Сердце колотится, как сумасшедшее.

Давление не падает даже после целой таблетки К*****на.

Потому что дети решили за один день выдать несколько порций треша. Вероника от переизбытка чувств и груза вины перед братом несколько часов подряд рыдала, не могла успокоиться. Леша же, со слов Паши, окончательно замкнулся и уже несколько часов молчит.

И вишенка на торте – Лера, которая ровно эти же несколько часов не выходила на связь. Я чуть с ума не сошла, когда поняла, что дочь не у подруги. И вообще, Бог знает где. И уж точно не могла подумать, что она может быть с отцом после всего, что она мне рассказала.

Они же решили посмотреть мосты...

Сна нет. Так и лежу, перебирая в голове одну за другой сумбурные мысли о работе, клиентах, детях, себе...

- Алиса, включи... – зависаю, не договаривая. Не знаю, чего хочу.

- Хорошо, – отвечает после небольшой паузы колонка, и комнату наполняют звуки саксофона - мой избранный плейлист.

Страдать под соло Бутмана не так одиноко. Как будто кто-то сидит напротив в кресле, кивает в такт и молча, только взглядом говорит: «Я не дам тебе сломаться, девочка моя».

В четвертом часу ночи слышу из гостиной характерный звон ключей.

Вернулась!

Перекатываясь к краю, встаю, накидываю на ночную рубашку шелковый халат, выхожу к дочери.

И с разбега врезаюсь в Олега. Теряю равновесие. Он тут же подхватывает меня за талию, не давая упасть.

- Осторожнее. – шепчет чуть громче, чем музыка, что доносится из комнаты.

Отпрядываю.

Секунду мы молча смотрим друг на друга. Я вижу, как его взгляд скользит по моему лицу, губам, по растрёпанным волосам, по халату, запахнутому наспех. Сама изучаю его: заросшие волосы, тусклый цвет лица, мешки под уставшими, будто потухшими глазами. И сами глаза будто не голубые вовсе, а какие-то серые, бесцветные.

Не чувствую ничего, кроме жалости, от которой он всегда так бежал.

Эх, Олег...

- Что ты здесь делаешь?

- Мам, – раздается с кухни. – Прости, это я ему разрешила подняться. Я думала, ты уже спишь.

На кухне и в прихожей темно. По звукам понимаю – она наливает себе воду. Я не вижу дочь, но её голос кажется мне каким-то странным, непривычным.

- Не спится что-то, – поправляю халат, скрещиваю руки на груди. Но нет в этом жесте сейчас ни агрессии, ни вызова.

- Мне нужно было в туалет. – улыбается одними губами Олег. Взглядом же продолжает блуждать по мне. Неторопливо. Тоскливо. – Если ты не против.

- Не против. – машинально делаю шаг в сторону, чтобы он мог пройти в ванную. И заторможенно понимаю, что собираюсь впустить его в нашу с ним мастер-спальню. В нашу ванную, где на полке еще недавно стояли его бритвенные принадлежности. А теперь нет. Потому что я в порыве слепой, безудержной ярости выкинула всё, что могло напоминать о нём.

Молодец, Орлова.

Но он всё понимает правильно.

Его щека непроизвольно дергается.

- Я пойду в гостевую. – а сам не двигается с места. – Да?

Киваю. Отвожу взгляд.

Он идет дальше. Я – на кухню. Включаю на вытяжке маленькую кнопочку – загорается лампочка.

- Лер? – подхожу к дочери. В нос бьет запах алкоголя. – У тебя всё хорошо?

- Не знаю, мам, – не смотрит. – Но очень надеюсь, что будет...

Хочет уйти.

- Обязательно будет, милая. – не даю ей ускользнуть. Хватаю за запястье, притягиваю к себе. – Обязательно будет.

Лера не отвечает, просто кивает, уткнувшись лбом в мое плечо. Потом отстраняется, выпрямляется, вытирает ладонью щеки.

- Пойду спать, мам. Устала.

- Иди. Спокойной ночи.

- Спокойной.

Она, привычно осторожно шагая – чтобы не разбудить сестру, – уходит в свою комнату. Тихо прикрывает дверь. Моя девочка...

Я остаюсь на кухне, слушаю, как в ванной течет вода, из спальни льется джаз. Такой привычный, такой домашний звук в эту минуту стягивает грудь тугой повязкой.

- Алиса! – громко, чтобы колонка расслышала. – Стоп!

Беру со стола пустой стакан, подхожу к графину, наливаю выпить. Давление все еще дает о себе знать – пульсирует в висках, тянет в затылке. Сажусь, вдавливаю подушечки пальцев в переносицу. Пью медленно, маленькими глотками, пытаясь протолкнуть ком в горле.

Вода в ванной выключается. Через мгновение слышу шаги. Олег выходит в коридор, останавливается в нерешительности. Я поворачиваюсь к нему.

И мы снова смотрим друг на друга в полумраке кухни, освещенной только слабым светом вытяжки.

Двое, бывшие когда одним целым.

А теперь просто...

Бывшие.

И всё, что у нас осталось общего – это руины, которые надо разгрести. И дети, которые в этих руинах блуждают.

В его глазах пустота и принятие. В моей душе – усталость, грусть и странное, почти неожиданное сочувствие.

Молчим.

Невыносимо.

- Спасибо, – говорю первая.

Щурится вопросительно.

- Что привез Леру домой. – уточняю. – Ей сейчас очень непросто.

- Меня не за что благодарить, Наташ. Я всё еще её отец, хоть и наделавший лютой херни. И очень хочу исправить всё, что сломал.

Говорит тихо, без надрыва. Закрывает глаза, проводит ладонью по лицу. Совсем как Лера только что.

- Веронике ты тоже нужен, – признаюсь неожиданно для самой себя. – Она очень скучает. И не справляется со своими эмоциями. Злится на всех.

Рассказываю ему об Алёше.

И чувствую какое-то странное, почти необъяснимое облегчение. Как будто сбросила с себя тяжесть, которая столько недель давила, не позволяла вдохнуть полной грудью, не позволяла мыслить трезво.

Я больше не ненавижу его. Отпустила. И боль отпустила, и любовь.

- Я обещал поехать с ней на залив в эти выходные.

- Когда?

- Перед инфарктом.

- М-м-м, – киваю. – А что мешает выполнить обещание?

Ловлю его не верящий взгляд.

- Я не собираюсь запрещать вам общаться. Не собираюсь использовать детей как оружие. – собиралась, да. Но об этом умалчиваю. Лишнее. Потому что это не сделает лучше ни мне, ни моим детям. И потому что понимаю, Вадим прав – Олег своё наказание получил и без меня.

- Да?

- Да. Завтра, если хочешь, забери ее.

- Хочу.

Мы снова замолкаем. Гул холодильника кажется оглушительным. Олег переминается с ноги на ногу, видимо, не зная, уходить или еще что-то сказать.

- Ладно, – говорю я, отталкиваясь от столешницы. Выключаю лампочку на вытяжке. – Я пойду спать.

- Понял. Спокойной ночи.

- И тебе.

Он уходит.

Закрываю дверь, возвращаюсь в спальню. Всё, что чувствую – усталость до мозга костей. И странное, едва уловимое чувство, что какой-то страшный, яростный виток закончился.