О собаке вспомнили лишь тогда, когда разобрали по бревнышкам и погрузили на тракторные тележки последний дом. Да и вспомнили случайно. Кому-то из рабочих что-то понадобилось в одиноко стоящем дворе, и он сунулся в калитку. Калитка оказалась накрепко закрученной толстой проволокой. Тогда он взялся за доски забора, намереваясь перелезть, но тут из-под крыльца метнулась черная молния. Яростно рыча, Черт бросился к непрошеному гостю, весь ощетинившийся и с оскаленной пастью.

Удивились мужики, покурили, посудачили, ничего не придумали и по исконной русской привычке решили — авось как-нибудь уладится дело. Проголодается кобель и прибьется к кому-нибудь. Поплевали мужики на окурки, покрутили головами, оглядывая все, что осталось от деревни. Повздыхали, почесали затылки и тронулись на новое место жительства.

Когда последний трактор с тележкой, окутанный пылью, скрылся из вида, Черт вылез через дыру в заборе. Деловитой трусцой побежал он по бывшей деревенской улице. Забегал в каждый двор и ставил свою метку. В нос ему лез запах растревоженной гнили, покинутого человеческого жилья. Тихо, ни единой живой души. Он бросился напрямик, перескакивая через кое-где оставшиеся заборы, ломая молодую картофельную ботву, ожидая человеческого окрика, ругани… Какая-то смутная надежда повлекла его на кладбище. Он галопом пронесся между оградок, подбежал к свежему холмику земли…

Вой облетел мертвую деревню и, не встречая других звуков, поплыл над полем, по-над речкой — заунывный, тягучий плач, плач одиночества, плач отчаяния.