Олег Козлов на «Москвиче», который люди образно назвали «шиньоном», ехал в райцентр, в райком комсомола. Ехал не торопясь. Знал, хвалить особенно не за что. Вызывали к девяти. Успеет. Мысли кружились опять же вокруг работы: членские взносы из Витьки Сурова все же выдавил, — наслаждался он своей маленькой победой. — И ведь не он один… Что-то мы упустили. Комсомольская жизнь поскучнела. Какие-то все стали инертные. В дом культуры не заманишь. В кино перестали ходить — не интересно. А что интересно? Вон Лешка Зыков на медведя с ножом… Глупость, конечно, но все же интересно, кто пришел сегодня к шести часам на поскотину? Славка Мотенко? Нет. Сам не пойдет, да и жена не пустит. Витька Суров? На поскотину может прийти, но к медведю — шалишь. Колька Зырянов? Отопрется несерьезностью предложения… — комсорг по одному перебирал комсомольцев и удивлялся, по его выходило — никто не откликнется на Лешкину затею. — А я сам? — вдруг возник вопрос. — Я? — и тут же возразил горячо: — Это же глупость. Мальчишество. Донкихотство… — но чем больше ругательных эпитетов приходило в голову, тем ближе к сердцу поднимался холодок. — Не пошел, струсил, — понял Олег и хотел повернуть машину, чтобы пойти с Лешкой на медведя. Он даже затормозил, но, взглянув на часы, облегченно вздохнул… поздно, да и в райком нужно…

На ум пришел какой-то веселенький мотивчик, губы сами сложились и мелодичный свист раздался в кабине. «Свистун! — сердито подумал о себе комсорг. — Ну, чего мучаешься? Если бы пошел на медведя — в райкоме голову потом сняли, склоняли бы на всех совещаниях — секретарь чем занимается? Ложное понятие о героизме… Могли и строгача… А вообще-то ничего хитрого — шапку вверх… Дурак сможет… А ты больно умный…» На душе стало гадко. Захотелось хотя бы оправдаться перед самим собой, и он стал подыскивать аргументы еще, но впереди, за поворотом зачернело. На дороге лежал человек. Олег остановил машину.

— Лешка?! Что с тобой?

Лешка Зыков был без сознания. Олег с трудом втиснул его в кабину и погнал в райцентр. С час он промерял дорожку у больницы, пока не вышел врач:

— Опасности для жизни вашего друга нет. Крови потерял… Перелом руки. Шрамы останутся. Если желаете, можно с ним поговорить, только недолго.

Лешка попытался приподняться навстречу, виновато улыбнулся:

— Струсил медведь. Не по правилам поступил. Не посмотрел даже на шапку. Потому так вот… — Капельки пота выступили на лбу и на верхней губе. — Прав дед Панкрат, не с шапкой, с телячьей шкурой нужно было… — В Лешкиных глазах сверкнули слезы, и он, скрывая их, отвернулся. — Ведь все просто. Дохнул он на меня открытой пастью, тут как раз руку со шкурой… Все бы получилось само собой. Все естественно — и медвежья реакция, и моя. Потому и выходило у дедов наших. Эх, если бы я смог еще раз!

— Сможешь, — поспешил утешить его комсорг. — Врач сказал — ничего страшного, только шрамы останутся…

— Не о том я, — отмахнулся Лешка. — Не успею. Застрелит медведя председатель. Когда-то случай еще представится, — и вдруг тихо попросил:

— Вере только ничего не говори.

— Ты что?! — отшатнулся от него Олег. — Она же замужем.

— Не той… Вяткиной Вере, — прошептал Лешка.

В деревню комсорг гнал вовсю. Нужно навестить Лешкиных родителей, сообщить как-то помягче. Один он у них. И вспомнилась просьба: «Надо же, Вяткина Вера… Когда успели? Вместе не ходили… А что, Лешка, парень серьезный. Вот только… — Олег глянул направо, где на сиденье, наполовину выдвинутый из самодельных ножен, лежал Лешкин нож. Солнце сквозь стекло играло на лезвии, и оно блестело зло, остро. — А ведь дядя Егор вчера телка зарезал… — пришло вдруг в голову. — И если сказать ему для чего, отдаст шкуру, не пожалеет».

«Москвич» влетел в деревню и вдруг остановился в клубе пыли. Прямо по улице стоял дом Лешки Зыкова, вправо, в глубине переулка виднелась изгородь двора дяди Егора.

«Если только попробовать? Только попробовать… Неужели не смогу? Неужели струшу?» — комсорг глянул на зло поблескивающую сталь ножа, и дрожащей рукой двинул рычаг, включая передачу.