Шофер гнал на предельной скорости. Машину кидало на выбоинах. Кобура с пистолетом давила поясницу и Прокопьев передвинул ее на бок. Глаза закрывались в дремоте. Шофер резко затормозил перед очередной выбоиной, и Прокопьев больно стукнулся лбом о стекло. На некоторое время дремота прошла. Но дорога пошла получше и веки вновь стали слипаться. Прокопьев попытался прогнать сон — тер виски, таращил глаза — ничего не помогало. Тогда он подумал об Ольге: «Спит, наверное. Ольга, Оля, Оленька, — почему-то вспомнилась родная деревня, мать. — Поженимся с Ольгой, повезу ее к маме. Понравятся они друг другу. Позовем маму к себе, вместе будем жить. Хватит, а то все она одна да одна…» — он улыбнулся.

— Не спишь? — окликнул его шофер. — Подъезжаем.

— Быстро доехали, — похвалил Прокопьев.

— Тебе куда — на квартиру или к Ольге?

— Поздно уже, на квартиру, конечно, — Прокопьев смутился.

— А чего ты, давай к Ольге довезу… — не отставал шофер, хитро поглядывая в его сторону.

— Неудобно, спит она уже.

— Во-во! Спит, это хорошо-о-о! Ты ее и разбуди… Бабы, они любят, когда их будят… — захохотал шофер.

— Останови! — рассердился Прокопьев. — Я здесь сойду.

Он хлопнул дверцей, поправил кобуру и не спеша пошел по улице.

Он уже подходил к дому, где снимал квартиру, когда услыхал шум в конце улицы. Глянул на светящийся циферблат часов. Было пятнадцать минут четвертого. «Свадьба, — вспомнил он. — Придется зайти, предупредить», — и зашагал на голоса.

Вошел во двор. Двое брали друг друга за грудки, спорили зло, громко.

— Граждане, потише. Мешаете отдыхать другим, — сказал Прокопьев примиряюще. — Время позднее, пора расходиться. Завтра договорите…

— А тебе чего надо? — Один придвинулся к Прокопьеву и, дыша перегаром, стал выкрикивать визгливо: — Чего ты здесь шляешься?! Ну-ка вали отсюдова! Нигде покоя от вас нет. Чего вылупился?! А? Чего? Не узнал? И не узнаешь — я сегодня здесь, завтра — тю-тю… Арестовать хочешь? — Он рванул на груди рубаху и закричал, брызгая слюной: — На, вот он я, весь… На!

Прокопьев еще надеялся, что все кончится миром, но тут в светлом четырехугольнике двери возникла еще одна фигура:

— Что за шум, а драки нету? — раздался пьяный голос и тут же заорал, заблажил на всю улицу: — Хо-хо! Кого я вижу?! Ребята, разбудите меня — или я сплю, или уже в вытрезвителе?! — И подойдя к Прокопьеву вплотную, наступая на него грудью, вперемешку с отборнейшим матом, крикнул: — Пойдем, посмотрим — выстоит милиция перед десантником? — и затолкал, затеснил к сараю.

Прокопьев споткнулся о стоящий у стены мешок и еле удержался, ухватившись за него, чтобы не упасть. На ощупь определил — комбикорм. «Опять с птицефермы!»

— Утром ко мне в кабинет! Я тебя там опохмелю! — Он хотел выйти на улицу, но не тут-то было. Пьяный вцепился в рукав кителя, и тогда Прокопьев, уже не сдерживаясь, с такой силой оттолкнул его, что тот улетел куда-то, густо заматерившись.

Во двор вывалилась еще одна компания. Загорланили голоса, кто-то пытался затянуть песню, кто-то притопывал, хлопая в ладоши… И Прокопьев, воспользовавшись тем, что на него перестали обращать внимание, перепрыгнул через низкую изгородь, отделявшую двор от огорода, и поспешил по грядкам к реке. И только на прибрежной тропке остановился и перевел дух. «Ну, утром я ему покажу десантника! Я его запомнил…» Он вытер вспотевший лоб, одернул китель и пошел в сторону птицефермы. «Опять этот сторож. Кроме, некому… Комбикорм оттуда, а ведь предупреждал я его. Придется оформлять…»