Шериз

Это платье — не мой изначальный выбор, но оно элегантное. Облегающий крой подчеркивает талию и бедра и слегка расширяется к коленям. При ходьбе оно раскачивается из стороны в сторону, и это кажется мне забавным, поскольку моему бывшему жениху нравилось это платье за его высокий скромный вырез. Я никогда не замечала, что у меня бедра как у Мэрилин Монро, пока не встала и не покрутилась перед пятигранным зеркалом.

Владелица салона вздыхает.

— Жаль, что Вы не сможете надеть его на настоящую свадьбу.

— Кто-нибудь наденет, как только я найду, кому его подарить. Спасибо, что позволили примерить его в последний раз. Оно действительно красивое.

Я любуюсь собой в зеркале, когда дверь магазина резко открывается, и внутрь входит высокий мужчина с большими мускулистыми руками и в футболке, до предела натянутой на его накаченной груди. В отражении я вижу, как мужчина смотрит то в одну, то в другую сторону, и когда он поворачивается в мою сторону, мы встречаемся взглядами в зеркале.

— Бишоп! Что ты здесь делаешь?

Мощные бедра моего босса похожи на стволы деревьев, когда он направляется ко мне в джинсах. Джинсы?

Я говорю:

— Не думала, что в «Орхидее» бывают свободные пятницы.

Но он меня не слушает. Бишоп пристально смотрит мне в лицо в то время, как сокращает расстояние между нами широкими шагами. Он выглядит еще более свирепым, чем утром; хотя, по крайней мере, принял душ. Слава Богу.

— Сними это платье, пока я его не порвал, — бормочет он.

— Э-э-э, — начинаю я, мои колени немного подкашиваются. — Я просто хотела надеть его в последний раз, прежде чем...

Я замолкаю, когда он останавливается в трех дюймах от моего лица.

— Сейчас подходящее время для разговора? Пошли.

Несколько мгновений спустя мы вдвоем оказываемся в закрытой гардеробной, и Бишоп возвышается надо мной, загоняя в угол.

— Я не собираюсь больше ждать ни секунды. Мне нужно знать.

— Бишоп. Ты поел или поспал? Все еще неважно выглядишь.

— Я отчаянный человек, который хочет есть только синнабоны, но моя девушка больше не хочет их для меня делать.

Я поправляю его:

— Это не синнабоны. Они отличаются от булочек с корицей, и я скажу почему...

— Господи, если ты не понимаешь, что я говорю не о завтраке, то я сейчас взорвусь. Я говорю о тебе. Я изголодался по тебе. Ты мой синнабон. А теперь дай мне.

Я смеюсь, пока не понимаю, что его слегка безумный взгляд абсолютно серьезен.

— Здесь?

Он медленно кивает.

— Я собираюсь забрать то, что принадлежит мне. Видит Бог, этот придурок не станет сражаться за тебя, поэтому я забираю то, что принадлежит мне. Ты принадлежишь мне, Шериз. Мы созданы друг для друга. Я знаю, ты это чувствуешь.

Он не ошибается. И настолько прав, что я почти готова простить его за то, что он устроил сцену на работе. Он настолько прав, что влаги между моими бедрами становится все больше, чем дольше я рассматриваю его: растрепанного, отчаявшегося, разочарованного, требовательного, ревнивого. И теперь у меня нет ни единой причины чувствовать вину за то, что я возбуждаюсь, когда мой босс рядом со мной.

Признаю, что у меня есть желание помучить его. Еще немного.

— Ты был прав в одном. Я выполняю свои обязательства. Я бы никогда никому не изменила.

Если бы у него еще немного подергалась челюсть, он мог бы ее сломать.

— Тебе следует чаще улыбаться, ты в курсе?

Но вместо того, чтобы улыбнуться, он выгибает бровь и выдавливает из себя:

— Дай мне повод для улыбки.

Я сглатываю в ответ, видя, как его кадык ходит вверх-вниз.

— Я порвала с ним.

Бишоп отступает примерно на дюйм.

— Что? Когда?

— Это еще одна вещь, которую я сделала в Шарлотте. — Прежде, чем заканчиваю говорить, Бишоп окружает меня. Он возвышается надо мной, а руками обхватывает мою поясницу.

— Ты сделала это, — говорит он. И впервые за месяц, что я его знаю, он улыбается. Уединившись в примерочной свадебного салона, я, как ни странно, счастлива, что эта улыбка принадлежит только мне. Из-за улыбки у него даже морщинки появляются. И ямочки на щеках. Ямочки на щеках! Кто бы мог подумать?

Первое прикосновение губ Бишопа к моим нежное, как перышко. Но в моей груди словно гремит гром. Вместо поцелуя он мягко проводит пальцами по моей коже к уху. Его дыхание согревает меня, когда он говорит:

— Я не могу жить без тебя, Шериз. Все обрело смысл, когда я встретил тебя, а когда ты ушла, мне стало все равно на то, что я раньше считал важным.

У меня подкашиваются колени от того, как Бишоп губами нежно обводит каждый дюйм моей шеи, но мне удается заговорить.

— Для меня все было наоборот. Я встретила тебя, и внезапно все потеряло смысл.

Бишоп замирает, руками сжимая мои бедра, и смотрит на меня.

— О?

Я киваю.

— Я была увлечена тем, что, как мне казалось, имело смысл, но появился ты и все разрушил.

Улыбка Бишопа сменяется замешательством.

— Тогда что ты делаешь здесь, на примерке платья?

— Я хотела примерить его в последний раз. Чтобы понять, хочу ли его сохранить. На всякий случай.

Бишоп прижимается своим лбом к моему и говорит:

— Милая, тебе действительно понадобится платье. Но это будет не то платье, которое он хотел. А то, которое захочешь ты. Каждая частичка твоей свадьбы будет твоим выбором. Где жить, чем заниматься, что носить. Назови, и это твое.

— Меня не волнует свадьба, если только ты не будешь стоять там под навесом и ждать меня.

Его тело дрожит, но я в его власти. Чувствую, как Бишоп пальцами обхватывает мое платье сзади, стягивая лиф. Его поцелуи усиливаются, и он прижимается к моей шее.

— Я собираюсь сделать тебя своей, но не сейчас, когда на тебе это чертово платье.

Теперь он целует меня совсем иначе, захватывая мою нижнюю губу своими губами. Кажется, что мы оба погружаемся в глубокое наслаждение.

Он дергает за одну из пуговиц, кряхтя из-за сопротивления.

— Подожди, — говорю я. — Я купила это платье. Мы не можем его порвать. Поможешь?

Я поворачиваюсь и показываю ему ряд пуговиц у себя на спине. Осторожно, с тихим недовольным ворчанием, сопровождающим каждое движение, Бишоп расстегивает каждую крошечную атласную пуговицу. Он делает это, покрывая поцелуями мой позвоночник, ниже и ниже, пока полностью не расстегивает.

Когда его поцелуй достигает нижней части моей спины, я уже готова сбросить это платье. Я чувствую, как он ладонями скользит между свободной тканью и моей кожей. Бишоп поднимает руки выше, пальцами задевая лиф без бретелек и мои затвердевшие соски.

Мы увлекаемся.

— Платье, Бишоп, — удается прошептать мне.

Я поднимаю руки над головой, и он стаскивает платье с меня через голову, искусно управляясь с тканью.

— Ты — молодец, — говорю я, поддразнивая его, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как он вешает платье на вешалку. На лице Бишопа появляется странное выражение, когда он опускает взгляд вниз по моему телу и возвращается к лицу.

— Что на тебе надето? — его голос, кажется, понизился на октаву, когда он замечает комплект нижнего белья.

— Это? Я оставлю себе. Тебе нравится?

Поцелуи возобновляются, на этот раз он овладевает мной своим ртом, своим языком, пока его руки блуждают по моим бокам, бедрам, округлостям моей попки.

Твердый член прижимается к низу моего живота, и я вжимаюсь в него. Он тихо стонет мне в рот от трения.

— Тсс, — говорю я, смеясь и прижимая палец к губам. — Уверена, что нас подслушивают.

Он смотрит на меня своим тяжелым взглядом и шепчет в ответ:

— Тогда нам нужно найти способ приглушать звуки.

Пока я соображаю, что он имеет в виду, Бишоп опускается передо мной на колени, покрывая поцелуями живот, переднюю часть бедер и заканчивает поцелуем переднюю часть моих нежных белых свадебных трусиков.

Я прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть, и задыхаюсь. Бишоп просовывает палец внутрь и оттягивает эластичное кружево сбоку. Затем прижимает большое мужское плечо к моим бедрам, раздвигая их. Это так некрасиво, но мне все равно. Когда он губами касается верхней части моей киски, с моих губ срывается тихий писк. Бишоп прекращает целовать мою киску и поднимает на меня взгляд, безмолвно укоряя меня с лукавым блеском в глазах.

Бишоп языком раздвигает щель и лижет, ловко находя мой самый чувствительный комочек нервов. Его поцелуи, теплое дыхание, облизывания и тишина сбивают меня с толку. Я поражена, но в то же время мне хочется кричать, визжать, извиваться и сходить с ума от этого мужчины.

Но я не могу сделать ничего из вышеперечисленного здесь.

Я совершаю ошибку, опуская глаза, которые оказываются в ловушке его взгляда. Мои щеки пылают, как в печи, когда я наблюдаю, как Бишоп кончиком языка скользит между моими складочками, а затем губами захватывает мой клитор. Я приоткрываю рот, когда меня охватывает оргазм, и становлюсь молчаливой и сосредоточенной, как грешница в церкви.

* * *

— Я был не до конца честен с тобой. Мой план с самого начала заключался в том, чтобы украсть тебя.

Нет ничего такого, чего бы я уже не знала, но приятно слышать, как Бишоп произносит эти слова.

— Ты ждал, чтобы сказать мне об этом, когда вел меня в свой номер через вестибюль отеля, пока консьерж наблюдал за нами. Теперь все знают. Все будут говорить.

Мы в личных апартаментах Бишопа на верхнем этаже «Орхидеи» с видом на центр города. У него все тот же отчаявшийся, слегка взъерошенный вид, когда он смотрит на меня поверх плеча, но он становится счастливее.

— Ты нужна мне, и это все, что имеет сейчас значение. Я больше никогда не буду ни есть, ни спать, пока не узнаю, что ты моя. На сто процентов. Итак? Ты — моя?

Я все еще любуюсь этим сильным мужчиной в потертых джинсах и выцветшей футболке, ткань которой натянута на его руках. Мы сидим на его кровати, я у него между ног. Пока мы разговариваем, все его длинные, крепкие конечности прижаты ко мне.

— Да, Бишоп. И не только потому, что ты отличаешься от…

Он выдавливает из себя:

— Не произноси его имени. Никогда больше не произноси его, слышишь меня?

У меня открывается рот, потому что я так же удивлена реакцией своего тела на его требование, как и его тоном. Пламя желания сжигает то, что осталось от моего рассудка.

— Да, Бишоп. Я собиралась сказать, что я — твоя, потому что благодаря тебе я чувствую, что меня видят и любят, и ты защищаешь меня с первой минуты знакомства.

— Не меньше, чем ты заслуживаешь, — говорит он.

Я пожимаю плечами.

— Так мне постоянно твердит моя семья.

Я все еще чувствую его грудь, и его тело напрягается позади меня, но только на секунду. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.

— Я полагаю, ты не рос с четырьмя очень шумными братьями и сестрами, а мама и папа не говорили тебе, что ты можешь быть таким, каким захочешь?

Бишоп медленно выдыхает, затем рассказывает мне все.

— Моя мама в одиночку растила меня и моего брата Кори здесь, в Вегасе, после смерти нашего отца. Мы нашли работу в отеле, где работала она, как только стали достаточно взрослыми, чтобы помогать оплачивать аренду. Я поднялся по карьерной лестнице и в конце концов стал ночным менеджером в захудалом мотеле. Затем в другом, чуть получше, и так далее. Наша мама умерла, когда нам было за двадцать, и мой брат забрал свою половину скудного наследства и проиграл ее. В конце концов, один из причудливых старых мотелей, где я работал, собирались снести, пока кто-то не пришел и не выкупил его, не провел работы по его восстановлению и не открыл снова. Этот человек нанял меня работать на него и научил всему, что я знаю. Научил меня экономить, воплощать свои идеи в жизнь, используя деньги других людей для ремонта старых зданий. В конце концов, я стал владельцем собственного небольшого мотеля, а затем еще одного и еще. Кори заметил это и начал просить о помощи. Я помогал ему, как мог. Но это было непросто, так как он пристрастился к обезболивающим таблеткам и иногда пропадал на несколько недель. Я даже не заботился о том, чтобы оплачивать его аренду или вносить залог, когда он попадал в передряги. Больше всего меня волновало то, что он каким-то образом очаровал милую танцовщицу по имени Генриетта, заставив ее выйти за него замуж, и лгал ей с самого первого дня. Когда пропадали деньги, она звонила ему. Он винил наших родителей, меня. Мы с Генриеттой пытались уговорить Кори обратиться за помощью, но он отказался. Все пошло наперекосяк, когда она решила уйти от него, он угрожал ей. Я помог ей найти безопасное жилье. Однажды вечером он набросился на меня в баре, обвиняя в попытке украсть его жену. Что было неправдой. Он напал на меня с разбитой пивной бутылкой.

— Боже, — говорю я.

— Да. Выглядит хуже, чем ощущалось. Много крови.

Я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть на него. Касаюсь шрама над его бровью.

— Это он сделал?

Бишоп кивает.

— И несмотря на то, что не люблю оружие, я позаботился о том, чтобы у Генриетты оно появилось, и она знала, как им пользоваться. Однажды ночью Кори сумел проникнуть через ворота охраны в ее доме и постучал в окно ее спальни. Генриетта сделала предупредительный выстрел, но пуля задела его. С ним все было в порядке, но после этого он прервал с нами все контакты. Я люблю своего брата, но ему нужна помощь. Было важнее обезопасить Ген, чем продолжать давать ему деньги.

У меня сердце подкатывает к горлу.

— Итак, Генриетта — наша Генриетта — твоя невестка.

— Да. Бывшая невестка.

Вот это история.

— И все это время ты говорил, что гордишься мной. Посмотри, что ты сделал! Немногие бы так поступили. Ты — прирожденный защитник. Я горжусь тобой, Бишоп.

Я завожу руку назад, чтобы обхватить его за шею, давая ему понять, насколько спокойно чувствую себя рядом с ним. Я выгибаю спину и выпячиваю грудь, чтобы ему был хорошо виден вырез моего платья.

Голос Бишопа становится тише, когда он целует меня в шею.

— Я просто сделал то, что мог. То, что считал правильным.

Думаю, теперь я люблю его еще больше.

— Я знаю, что ты говоришь правду, потому что могу подтвердить все это с помощью Генриетты.

Бишоп вопросительно смотрит на меня, приподняв бровь.

— Зачем мне врать?

Я усмехаюсь.

— Как бы это ни было печально, все, что ты для нее сделал, является отличной историей для знакомства. Ты ведь это знаешь, правда?

— Да?

Я с улыбкой киваю и, проводя рукой по его бедру, говорю:

— Угу.

Он снова прижимается своей головой к моей, и от его тяжелого дыхания я вся дрожу. Он притягивает меня к себе, но не думаю, что смогу стать еще ближе.

Бишоп губами скользит вниз по моей шее, покрывая кожу сладкими, нежными поцелуями.

Я мурлычу в ответ на то, как это приятно.

— Ммм, тебе следовало рассказать эту историю в первый же день. Ты мог бы украсть меня прямо тогда.

Бишоп тихо смеется и отводит ткань с моего плеча, оставляя чувственный поцелуй. Он покрывает поцелуями мои обнаженные лопатки, стягивая эластичную ткань вниз.

Его низкий рык разочарования отдается у меня за спиной, и он проводит руками по моим бокам. Бишоп приподнимает подол моего платья, ласкает кожу моих бедер и поднимается все выше, пока не помогает стянуть мое платье через голову.

И вот, уже второй раз за сегодня, я остаюсь в комплекте свадебного белья, а Бишоп все еще одет. Я нахожу ощущение своей уязвимости, когда моя обнаженная кожа соприкасается с его одетым телом, очень эротичным. Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как твердая плоть упирается мне в бедро. Он наклоняется, чтобы соединить наши рты и языки, одновременно расстегивая крючки на моем лифчике сзади. Я вздыхаю с облегчением, избавившись от него.

Затем поднимаю руки, чтобы снова обхватить его за шею, моя спина выгибается, приветствуя прикосновения его рук, которые нежно обхватывают мою обнаженную грудь. Его слишком нежные прикосновения скользят по моим чувствительным соскам, останавливаясь, чтобы слегка ущипнуть и подразнить, вызывая хриплый стон из моего горла.

— Бишоп.

— Скажи мне, Шериз. Ты купила это для своей первой брачной ночи с ним?

Он опускает руки ниже, касаясь мягкого треугольника белого кружева.

Я задыхаюсь.

Он рычит.

— Я не должен быть таким, но меня снедает ревность. Отвечай.

С дрожью в голосе я отвечаю:

— Я думала о тебе, когда выбирала его. И ты заплатил за это. — И это правда. Я выбросила это из головы, но когда увидела подходящий комплект в магазине нижнего белья, то представила взгляд Бишопа и никого другого. Я не горжусь, но признаю это.

— Я старалась не думать о тебе, но...

— Я понимаю, милая, — говорит он, лаская мой животик, затем снова опускается, большой ладонью обхватывая мою киску. Я дергаюсь, инстинктивно прикусывая нижнюю губу.

— Это моя губа, милая. Отпусти. — Бишоп опускает руку между поясом моих испорченных трусиков и обнаженной кожей, пальцами проникая в меня. В то же время другой рукой ласкает следы, оставленные косточкой бюстгальтера. Даже когда я испытываю потребность в нем в такой интимный момент, он заботится обо мне.

Наконец, я перестаю кусать губу, и он захватывает ее своим ртом. Дразня, посасывая, покусывая. Я чувствую Бишопа повсюду. Вокруг себя, надо мной, между ног. А затем и внутри, когда он проводит пальцем по напряженному центру между моими складочками. Прикосновение вызывает еще одно облегчение, мое тело снова выгибается дугой, и я стону ему в рот.

Я почти смущена тем, как быстро мое тело достигает оргазма для него, но чувствую, как его эрекция становится больше, когда я вскрикиваю. Его руки на моих ребрах, на груди и везде еще больше продлевают пульсирующий оргазм. Поцелуи усиливаются, и я наслаждаюсь ощущением его проворного языка у себя во рту, в то время как мое напряженное тело обмякает в его руках.

Не говоря ни слова, Бишоп переворачивает меня на спину и откидывает в сторону мои испорченные трусики.

— Только посмотри на себя. Посмотри, черт возьми, на мою девочку, — рычит он, опускаясь передо мной на колени и облизывая пальцы. И тут я понимаю: он пробует меня на вкус. — Липкая, сладкая и полностью моя.

Его слова прокатываются по мне, каким-то образом вызывая еще большее возбуждение, еще большее желание.

Мне нужно больше.

Бишоп заползает на кровать и нависает надо мной, заключая в объятия. Мои ноги скользят по его бедрам, натягивая мягкую джинсовую ткань.

— Единственное место, где я могу указывать тебе, что делать, — это здесь, в нашей постели. Там, в реальном мире, ты — суперзвезда. Здесь ты — моя, и я могу делать с тобой все, что захочу.

Теперь все обретает смысл. Вот что делает настоящий мужчина, когда он влюблен. Позволяет быть собой и проявляет контроль там, где это важно.

Я до боли хочу прикоснуться руками к его обнаженной коже, исследовать все его широкие мышцы и изгибы.

— Сними свою рубашку, Бишоп. Пожалуйста?

На его губах появляется ухмылка.

— Хорошо, но сначала ты должна кое-что для меня сделать.

— Все, что угодно, — хнычу я.

— Я хочу увидеть, как ты доведешь себя до оргазма. Дай мне посмотреть на это.

С коротким протестующим возгласом и прерывистым дыханием я опускаю руку между раздвинутых ног, когда пристальный взгляд его карих глаз разжигает мое воображение.

Я могу только гадать, что он видит, когда вот так смотрит на меня.