Шериз

Я как раз заканчиваю мыть руки, чтобы приготовиться к завтраку, когда Бишоп врывается на кухню.

— Ты вернулась, — говорит мужчина, но он не похож на человека, который рад меня видеть.

Он приближается с выражением отчаяния на лице. Я часто видела это выражение лица у людей в Лас-Вегасе, и оно заставляет меня задуматься. Чем он занимался?

Я вытираю руки о полотенце и спрашиваю:

— Бишоп, ты пил?

Не такой реакции по возвращению домой я ожидала от своего друга и босса. У него налитые кровью глаза, он выглядит чертовски усталым и, по-моему, не брился дня три.

— Где ты была? Я скучал по твоим завтракам.

— Серьезно? Это все, что ты можешь сказать? — я начинаю точить свой любимый разделочный нож. — Я не собираюсь отвечать ни на один чертов вопрос, пока ты не скажешь мне, что с тобой не так.

— Я в порядке, — говорит он. — Просто соскучился по твоей еде.

И тут же понимает, что не следовало этого говорить.

Если бы у меня в этот момент из ушей валил мультяшный пар, уверена, что не смогла бы выглядеть еще более расстроенной.

— Что же, если это все, что тебя волновало за время моего отъезда, думаю, что это была напрасная поездка!

Я не знаю, что говорю. Конечно, моя поездка в Шарлотт не была напрасной. Я сделала то, что должна была, чтобы начать следующую главу своей жизни.

— О чем ты? Нет, подожди. Неважно. Мне жаль. Черт возьми, эта речь должна была звучать не так.

Я смотрю в его широко раскрытые, безумные карие глаза, которые выглядят так, словно он не спал несколько дней.

— Речь? Я не знаю, что это значит, но тебе лучше пойти вздремнуть, Бишоп.

Все на кухне перешептываются из-за того, как откровенно мы с ним разговариваем.

Я знаю, что люди сплетничают, задаваясь вопросом о природе моей дружбы с главным боссом. Может, это и не их дело, но Бишоп, похоже, прилагает все усилия, чтобы это касалось всех.

— Не могла бы ты опустить нож, Шериз? Я должен кое-что сказать.

Я фыркаю и говорю:

— Давай, говори, я режу перцы для сырных бисквитов и не собираюсь никого зарезать.

Бишоп прерывисто вздыхает и говорит:

— Не возвращайся в Шарлотт. Ты нужна нам здесь. Ты нужна мне здесь. Я понял, что «Орхидея» никогда с тобой не расстанется, как только увидел тебя по грудь в шоколаде.

Мне следует остановить его прямо здесь, но я знаю, что это ничего не изменит. Ему нужно вывалить все, что у него на душе. В его массивной, большой груди, которая все еще выглядит хорошо, даже если костюм слегка помят.

— Бишоп.

— Шериз. — Его дыхание учащенное, и он выглядит немного диким. Все еще сексуален, но не так, как подобает владельцу роскошного отеля. Больше похож на пещерного человека, который хочет вернуть меня в свою пещеру и оплодотворить. Я не знаю, почему образ пещерного человека Бишопа вызывает у меня такую бурную реакцию, но это так. Китель вдруг становится похож на смирительную рубашку. Я хочу избавиться от него.

И тут я замечаю больше деталей. Его волосы не уложены обычным гелем. В кармане нет платка. Он либо всю ночь пил, либо играл в азартные игры.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Нужен стакан воды? Когда ты в последний раз спал?

— Шериз, я не спал всю ночь.

Вот оно, он все еще пьян со вчерашнего вечера.

— Понятно.

— Да? Ты понимаешь, что я не спал всю ночь, расхаживая по коридорам и пытаясь придумать, что тебе сказать?

Я ненавижу себя за то, что становлюсь для него таким эмоциональным бременем, и я чувствую ответственность.

— Прости, я...

— Перестань извиняться и выслушай меня.

— Нет! — я перебиваю его. — Ты послушай! Я не собираюсь возвращаться в Шарлотт. Я остаюсь здесь. Если хочешь знать, я вернулась домой, чтобы расторгнуть договор аренды нашей новой квартиры. И уволиться с работы, которая ждала меня после свадьбы. И сообщить своей семье, что я остаюсь в Лас-Вегасе.

— Они расстроились?

— Нет, как ни странно. Они все были очень рады, что я в Лас-Вегасе, и планировали семейные каникулы, чтобы навестить меня.

Я моргаю, глядя на Бишопа. Даже будучи не в духе, он по-прежнему потрясающе красив. Его волосы немного растрепаны, и ему не помешало бы принять душ, но он по-прежнему привлекает к себе все внимание в комнате. Он все еще может вызывать у меня странное притяжение ниже пупка.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, что мне нужно возвращаться к работе, но он еще не закончил.

— Шериз. Время не имеет значения. Я мог бы провести тысячу ночей подряд без сна, и это стоило бы того, только чтобы я мог сказать тебе это. Я люблю тебя. И что еще важнее, я влюблен в тебя. Ты не можешь выйти замуж за этого парня.

Я зажмуриваюсь от того, насколько сильно смущена.

— Почему ты говоришь это мне на глазах у всей кухни?

— Не думаю, что холодильник и плита будут подавать голос.

Снова открыв глаза, чтобы вопросительно посмотреть на него, я спрашиваю:

— Насколько ты пьян?

Бишоп качает головой.

— Оглянись вокруг прямо сейчас. — Вся команда исчезла. Я поворачиваюсь к Бишопу.

— Что ты сделал? Сказал им, чтобы они спрятались в холодильнике для мяса, чтобы ты мог побыть со мной наедине?

— Они все ушли, как только ты начала кричать на меня! Думаю, они боятся тебя больше, чем меня!

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Я довольно властная.

Я еще меньше готова к тому, что вырвется из его уст, даже меньше, чем «я тебя люблю», которое я все еще перевариваю.

— Если ты такая властная, то почему позволяла этому парню так долго тобой помыкать?

Это не то, что я хочу обсуждать на работе главным образом потому, что сама не знаю ответа на этот вопрос, но также и потому, что моя физическая реакция на этот вопрос — уклонение от ответа. Я должна сказать ему правду, что порвала с Оги, но теперь я злюсь, что мы говорим об этом на людях. Даже если все прячутся.

— Бишоп. Вот. — Я подхожу к грилю и переворачиваю стейк, который кто-то оставил на медленном огне, вероятно, полагая, что я не дам ему подгореть. Они были правы. Я выкладываю на стейк немного пережаренную яичницу и пихаю тарелку ему в грудь. — Иди в свою комнату. Съешь это. Душ. Сон. Потом мы поговорим.

Его слова звучат неуверенно.

— Как ты можешь быть такой прагматичной в такой момент?

Я подхожу к нему на шаг ближе и убеждаюсь, что он не пил. По крайней мере, по его запаху я ничего не могу сказать, кроме того, что это очень похоже на съезд геймеров, который мы проводили здесь прошлым летом, и на котором выключился кондиционер.

— Послушай. Я работаю. Я в своей среде. Нельзя мешать художнику, когда он творит. Понял?

Мои слова звучат властно, но сердце мечется по комнате. Моему разуму приходится приказывать сердцу успокоиться.

— Мы скоро поговорим. Наедине.

— Когда?

— Скоро.