Людмила

По сравнению с Европой наш курорт, конечно, довольно скромен и даже провинциален, но снега и крутых склонов здесь предостаточно, а среди оборудованных трасс попадаются достаточно сложные маршруты.

Мне необходима перезагрузка.

Именно поэтому на крутом заснеженном склоне я несусь наперегонки с ветром, огибая препятствия и ненадолго взлетая, когда попадается какой-нибудь естественный уступ или насыпной трамплин. Кажется, что именно этих ощущений, этого азарта мне так недоставало в последнее время.

Выкроенные полчаса пролетают совершенно незаметно. Чувствую себя так, будто заново родилась. Погода стоит великолепная, солнечная, воздух свежий и морозный. Даже разыгрался нешуточный аппетит. Ещё одна тренировка и пойду на заслуженный обеденный перерыв.

Успеваю поздороваться с клиентами, как ко мне подбегает Ирина из пункта проката, которая ведёт и мой график. По её лицу сразу заметно: что-то случилось. Неужели кто-то отказался от моих услуг?

— Люсь, ты только не волнуйся! Я толком ничего не поняла, но, похоже, Полина в медпункте.

— Где? Господи! — задыхаюсь от паники, жадно глотая морозный воздух.

Иногда, вот как сейчас, ощущаю себя ужасной матерью, которой не хватает времени на собственного ребёнка. Полинка, можно сказать, дочь полка. Впрочем, как и остальная местная ребятня, родители которых вкалывают с утра до ночи. Наших детей все работники знают и никогда не оставят в беде или голодными. Но от несчастных случаев никто ведь не застрахован. Мне ли не знать, как любит гонять моя не по годам повзрослевшая дочь. И даже если в её мастерстве я уверена, то на пути может повстречаться кто-то менее подготовленный и невнимательный.

— Мы можем перенести занятия, — приходит на помощь клиентка.

— Огромное спасибо! Ириш, передвинешь?

— Конечно. Сбе́гай узнай, что к чему.

Несусь на всех порах в сторону медпункта. В сезон у них работы тоже предостаточно: от простых ссадин до растяжений и переломов. Но сейчас, на удивление, в приёмной ожидают только двое.

— Сонь, что с Полиной? — спрашиваю на посту.

— С ней всё хорошо, Люсь, только не переживай, — успокаивает меня знакомая девушка. Просто гора падает с плеч. — Тут дело в другом… Она пришла с мужчиной. Мы ссадины и ушибы ему обработали, предплечье потянул.

— Так, а Полинка-то при чём? Наехала на него? Есть претензии? — тут же начинаю в уме прикидывать варианты решения, к кому, если что обратиться.

— Вроде нет. Но они общались так легко, как будто давно знакомы. А он из приезжих. — понижает голос Соня и выразительно поднимает бровь. — Мало ли… Лучше тебе проконтролировать ситуацию. Мы их пока не отпустили, во второй смотровой ждут назначений от Валентина Юрьевича.

— Ага, поняла. Спасибо.

Ну, Полинка! Ну, активистка сердобольная!

Сколько раз ей говорила держаться подальше от приезжих мужчин, особенно одиноких. У неё такой возраст опасный начинается…

Сдерживаю порыв, чтобы не ворваться в смотровую с ноги. Дверь приоткрыта, и я замираю прислушиваясь. Так, пожалуй, я узна́ю больше информации и стоит ли чего опасаться.

— Мы живём рядом, в Сосновке. Там дома дешевле всего, а у нас ипотека. Но мне там нравится, правда! Только подруг мало, один Яшка, — слышу щебет дочери.

Рот у неё не закрывается. Даже про ипотеку первому встречному вывалила. И это удивительно. Обычно она более благоразумна. Нас ждёт серьёзный разговор.

Готова выйти, но снова останавливаюсь, когда слышу знакомый голос:

— А Яшка — это кто?

Да ладно! Узнаю́ его сразу. Этот бархатный, низкий голос почему-то ещё вчера очень запомнился. Немного сдвигаюсь, расширяя обзор, и убеждаюсь в своей правоте. Вон он, красавчик!

— Яшка — это друг. В любви всё признаётся, — вздыхает дочь, махая ногами, свисающими с кушетки, на которой она расположилась с новым знакомым. Тимур держится за предплечье, на виске появился пластырь. Он вообще, что ли, стоять на лыжах не может?

— А ты что же? — продолжает разговор.

— Ничего. Мелкий он ещё. В школу только пошёл.

Ну разве можно вот так первому встречному всё вываливать? А он?

Ахаю, успевая прикрыть рот ладошкой. А если он решил через дочь ко мне подобраться? Становится реально страшно, но я заставляю себя слушать дальше, чтобы быть во всеоружии.

— А у вас есть дети? — неожиданно спрашивает Поля.

— Нет.

— А жена? В вашем возрасте уже пора остепениться, — со знанием дела говорит она.

Тимур закашливается, а я хмыкаю: так его, моя девочка!

Детская непосредственность порой бьёт наотмашь.

— Нет, я не женат. У меня ещё всё впереди. Не такой уж я и старый.

— Ну, может и правда не стоит торопиться. Мои, вот, развелись.

Блин, Полина! В её голосе слышится боль, и я ощущаю знакомое чувство вины. Нет, не за то, что ушла от её отца, а потому что им не стал кто-то более достойный. Хотя для ребёнка и этот неплох, к сожалению. Именно поэтому они изредка всё ещё встречаются.

— Мне очень жаль. Но иногда так случается.

— Да ничего. Я уже привыкла. Мой папа — знаменитый тренер. Он научил меня и маму кататься, — гордо говорит Поля. — Если хотите, я вас тоже научу.

— Ты действительно здорово катаешься, — хвалит Тимур и хмыкает: — Получше некоторых взрослых. Ты скучаешь по отцу?

— Я езжу к нему на каникулы, — с серьёзным лицом объясняет дочь. — Только маме это не нравится. Она говорит, что он плохо на меня влияет. На самом деле, мама его еле терпит. Пока мы жили вместе, она часто плакала…

Ну всё! Я действительно многое узнала. Оказывается, Поля хоть и была маленькой, но у неё отложились воспоминания о нашей семейной жизни. И не совсем те, которые бы я хотела. Ужасное открытие!

Терпение заканчивается, и я распахиваю дверь настежь.

— Что здесь происходит?

— Мамочка! — дочь срывается с места и летит в мои объятия. — А это мой новый друг.

— Не староват ли для тебя «друг»? У него более подходящих подружек достаточно. — замечаю с сарказмом. Мужчина удивлённо хлопает глазами, переводя взгляд с одной на другую. Действительно искренние эмоции. С облегчением выдыхаю. Хоть тут повезло: точно не подбирается ко мне через неё.

— Он сильно ушибся. Надо научить его кататься, пока он серьёзно не поранился. — встаёт на защиту нового знакомого Полинка. — Мы же не можем оставить хорошего человека в беде?

Карие глазки умоляют, бровки принимают форму домика. Невозможно отказать, когда она так делает. Поднимается на носочки и шепчет:

— Он правда хороший. И такой одинокий.

— Надо подумать. И вообще, разве я не запрещала тебе общаться с незнакомцами? Язык как помело́. — отвечаю шёпотом же на ухо, поправляя сбившийся набок хвост. И громче добавляю: — Вообще, надо сначала предписаний врача дождаться. Может, есть противопоказания. Тимур, что у вас болит?

— Так вы знакомы? — ахает дочь.

— Неожиданно… — наконец подаёт голос Тимур. Прихрамывая, приближается, и мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть в его глаза. В них различаются искры веселья, озорства и… чего-то такого, что заставляет моё сердце сбиваться с ритма. Только этого не хватает!

— Я уже просил твою маму научить меня кататься. Она отказалась.

— Потому что у меня очень мало свободного времени, — оправдываюсь, смотря глаза в глаза. Если он хочет заставить чувствовать меня виноватой, то обломится. — И только что пришлось перенести тренировку, чтобы мчаться сюда.

— А в кафе сходим? Я ужасно проголодалась. Мам, у тебя же по расписанию должен быть обед? — неожиданно заявляет Полина, стреляя выразительным взглядом в мужчину.

В сообразительности ему не откажешь. Не успеваю вмешаться, как его губы раздвигаются в соблазнительной улыбке:

— Девочки, приглашаю вас в кафе. Должен же я поблагодарить свою спасительницу и избавить её от голода.