— Офицер! Офицер! — голос свекрови срывается в истерику. — Вы видели? Вы видели? Она ударила меня! Арестуйте её! Тварь...

Галина Петровна вскакивает и собирается броситься к следователю, что стоит перед стеллажом.

Но на месте её удерживает муж.

Георгий Иванович перехватывает жену за руку и практически швыряет обратно на стул.

— Сядь! — рявкает он негромко, но с такой внутренней силой, но женщина подчиняется.

Во взгляде свекрови мелькает удивление и обида.

— Жора...

— Заткнись. Ты уже довольно сказала, — обрывает он жену, а потом переводит болезненный взгляд усталых глаз на меня.

Он смотрит долго, прожигает меня насквозь, изучает, пытается что-то понять или разглядеть.

А я стою, не шелохнувшись, и не отвожу глаза.

Мне кажется, что сейчас в сознании этого человека происходит что-то очень важное и ни мои слова, ни убеждения не помогут. Он должен понять всё сам.

— Денис не мой внук? — в его голосе звучит неприкрытая тоска.

— Нет, — мой голос дрожит.

— Паша знал?

— С самого начала. Я рассказала ему. Он предложил расписаться ради ребёнка. Сказал, что моему сыну нужен отец.

В ответ на мои слова свекровь шипит. Но открыть рот не решается.

— А этот? — Георгий Иванович кивает на застывшего рядом со мной Андрея. — Где был?

Я собираю волю в кулак, чтобы не расплакаться прямо здесь при всех.

— С Андреем у нас вышло недопонимание. Он уехал на похороны родного человека, а... ваш сын сказал мне, что Андрей меня бросил. Я посчитала, что в таком случае имею право не говорить о сыне. Вот так и вышло.

Свёкор хмурится, свекровь недовольно фырчит, но опять молчит.

— А ты что скажешь? — Георгий Иванович обращается к Андрею. — Почему ты сказал, что мой сын пока ещё офицер? Что натворил этот оболдуй?

— Жора, да что такое ты говоришь? Наш сын...

— Наш сын, наш сын! — передразнивает её свёкор. — Тьфу! Слушать противно! Наш сын балбес! И я хочу знать, что он натворил.

— Павел Ваулин украл и продал несколько тонн сухих пайков со склада округа. И прямо сейчас его уже задержали и, скорее всего, везут на допрос.

При этих словах челюсти Георгия Ивановича сжимаются до хруста, а следом сжимаются и огромные кулаки.

А вот свекровь бледнеет.

— Враньё! Мой Паша...

— Заткнись, мать! Лучше думай, как мы будем выбираться из того дерьма, в которые ты вместе со своим сыночкой-корзиночкой нас втянула! — рявкает он.

После короткого стука дверь открывается и в кабинет входит наш комбат в сопровождении ещё одного следователя.

— Мы просмотрели запись с регистратора. Запись говно. Ночь, плохо видно. Можно рассмотреть дом, рядом с которым они припарковались. Но куда именно отвели ребёнка или кто его забрал, на камеру не попало.

Свёкор бьёт кулаком по столу так сильно, что Галина Петровна вскрикивает. А затем мужчина поднимается.

— Идём, Лера! — голос Георгия Ивановича звучит устало. — Я покажу, куда мы отвезли Дениску!

— Жора, не смей! — взвизгивает свекровь. Но муж на неё даже не смотрит. — Я же рассказывала тебе, какая она плохая мать!

— Плохая мать — это ты, Галя! А Лера — хорошая мать! Пойдём, дочка!