— Признаю… запустил я воспитание дочери, — вздыхает отец.

Стою под дверью и прислушиваюсь. Вот уж не думала, что Фабиан будет говорить с ним обо мне.

— Генерал, вам нужно все бросить и заняться этим, — горячо произносит он. — Она еще ребенок, но… скоро станет девушкой. Она ищет, кто бы ее полюбил, обогрел, потому что дома этого не получает… Она — нежный невинный цветок, которым могут воспользоваться неблагонадежные личности. Вы этого хотите?

— Этого не произойдет.

— У вас есть гарантия, что она не сбежит?

Наступает пауза. Я очень боюсь, чтобы отец не выгнал Фабиана, который дерзнул заявить, что у меня какие-то не такие родители.

Хотя до сего времени «не такой» была я.

— Боюсь, что ты прав, — говорит отец более спокойным и даже каким-то удрученным тоном. — Время упущено. Для дочери я не авторитет, а Лиастра каждый раз ранит ее, будто это доставляет ей удовольствие…

— Вы не можете приструнить жену?

— Она не собака, чтобы ее приструнять. — Голос отца обретает твердость. — Я лишь высказываю мнение…

— К которому она, увы, не прислушивается. Хотя вы — генерал.

— Так и есть, — слышу я, спустя длинную паузу. — Я действительно тот еще подкаблучник. Я немолод, почти стар… меньше всего мне хочется в своем доме участвовать в склоках и ссорах. Моя жена — эпатажная актриса, которую выдали за меня против ее воли… я не могу своими запретами продолжать разрушать ей жизнь.

— Этим вы рушите жизнь дочери.

— Фабиан… друг. — Отец говорит мягко и доверительно. — Ты неспроста появился в моей жизни. Мари тебе доверяет и готова часами проводить с тобой время. Могу ли я попросить тебя об услуге? Не бесплатно конечно.

— Нет, — отрезает тот, а я отскакиваю от двери, словно меня ударило молнией. — Если вы хотите сделать меня гувернером своей дочери — я не соглашусь ни за какие деньги.

— Но… почему? — обескураженно произносит отец. — Мне казалось, ты ей тоже симпатизируешь…

— Это против всех моральных правил, — злится тот. — Ей нужна мать… подруга, сестра, кто угодно женского пола. А я могу лишь приезжать иногда. Учить боевой магии, если она и дальше захочет. Я не имею права ее к себе привязывать.

— Но она уже привязалась…

— К сожалению.

— В чем дело, Фабиан? Тебе настолько неприятна моя дочь?

— Ошибаетесь. — Его голос звенит словно натянутая струна. — Я ее люблю. Всей душой. Как младшую сестру, которой у меня никогда не было.

— Это же прекрасно! — вздыхает облегченно отец.

— Боюсь, как бы у нее со временем эта привязанность не переросла… во что-то другое.

— О, милый друг, это все поправимо, — тут же говорит отец. — Я доверяю тебе, как самому себе и лучшей партии для Мари и желать не смею…

— Помилуйте, генерал, ей всего лишь двенадцать!

— Дети быстро растут, — легкомысленным тоном произносит тот. — Не успеешь оглянуться, как… А ты часом не решил заделаться евнухом? — В голосе отца проскальзывают ехидные нотки. — Каждый раз аж беленишься, как речь о женитьбе заходит…

— Думаю, речь о женитьбе в этом случае может зайти, только когда Рианна станет совершеннолетней, — тихо, но твердо произносит Фабиан, отделяя каждое слово.

— Зуб даю, что ты через шесть лет останешься женихом на выданье! — смеется отец. — Именно поэтому и решил, чего тянуть с помолвкой…

— Она должна дать согласие, — еще более твердо и опасно тихо произносит тот. — Не смейте ее ни к чему принуждать!

Дверь открывается. Я стою ни жива ни мертва на пороге. Даже отойти в сторону сил не хватило. Ведь только что шла речь о моей судьбе… точнее, о том, смогу ли я видеться с Фабианом.

Но он сказал, что любит меня. Любит!

— Рианна, — он наклоняется ко мне, а его бездонные темно-серые глаза будто поглощают меня. — Ты в порядке? Ты очень бледная…

Вместо ответа обхватываю его за шею, утыкаясь носом в мягкие густые волосы, которые пахнут пряностями и свежей хвоей.

— Не уходи, — как заводная, шепчу и крепче стискиваю руки. — Не уходи, не бросай меня…

И даже если бы взгляд отца не был столь одобряющим, я бы все равно не разжала рук.