Нашему изумлению нет границ.

Нашему — потому что тетя с сестрами очень уж откровенно ахнули и отпрянули, будто увидели чудовище.

А это всего лишь девушка. Невысокая, подтянутая — я бы сказала, даже очень, одни мышцы. Будто вылепленная из глины или вырезанная из мрамора талантливым мастером, с идеальными пропорциями и выпуклостями. Все это великолепие подчеркивает обтягивающие темно-синие панталоны и такая же кофтюрочка, только с серебристо-черной эмблемой в виде ворона.

Наверное, платье она дома забыла.

Спешила, чтобы приехать… и забыла. Ну ничего, с кем не бывает.

А еще у нее короткая рваная стрижка и волосы такие интересные — светлые, будто щедро присыпанные пеплом. Глаза — стального оттенка, холодные и пронзительные. Высокие резко очерченные скулы делают ее лицо одновременно благородным и строгим. А тонкие губы сжаты так, будто их хозяйка запретила им улыбаться под страхом смерти.

Все это прекрасно и мило — особенно чихающая карета, — но меня интересует один вопрос…

— А где герцог Айрон? — озвучивает его тетя Клотильда, отряхивая от пыли свои многочисленные юбки, из-за чего она напоминает разросшуюся клумбу. Берта и Аида уронили челюсти, а в их глазах такая бездонная тоска, что мне даже становится их жалко.

Блондинка резким точным жестом отбрасывает упавшие на лицо волосы и смотрит на тетю так, будто сейчас ее испепелит.

Жгучим ледяным пламенем. Если такое вообще есть.

— Эстелла Райс, посол его светлости, — чеканит она, будто приносит присягу королю. — Прибыла за товаром.

Товар — это я. Почти забыла, разглядывая чудную карету, черных зубастиков с когтистыми лапами и эту забывчивую особу. Ее слова сбрасывают меня с небес на землю. Точнее — в тот мир, где я себе не принадлежу. Ну, почти. Ведь деньги еще не уплачены.

— Вот, вот она, — с придыханием подталкивает меня вперед тетя. Эстелла быстро осматривает меня с ног до головы, брезгливо сморщив маленький аккуратный носик.

Если честно, я с ней согласна. Мое платье — гадость. Но оно хотя бы есть…

— Руки, — вдруг требует она чеканным солдатским голосом, а я смотрю на нее, как баран на новые ворота, и не понимаю, чего от меня хотят.

— Руки… вот они, руки, — частит тетя, подталкивая меня под локти.

— Вперед, — командует Эстелла. И когда я на свою голову вытягиваю руки перед собой, та слегка прищелкивает пальцами, и на моих запястьях появляются полупрозрачные золотые браслеты.

Вот они — настоящие наручники, сотканные из чистейшей ненависти... то бишь, магии. А я теперь не могу двинуть руками, даже локтями пошевелить. И запястья мои прижаты одно к другому плотно, чтобы наверняка.

— На место, живо! — приказывает Эстелла. А вот там, на заборе, мне кажется… или и впрямь сидит мой ворон?

Быстро мотаю головой в надежде, что он видит. И все понимает.

Улетай, Трюфель. Пожалуйста. Может, мы расстаемся сейчас навсегда, но ты… просто живи.

— А… — заикается тетя Клотильда, придержав меня за локоть, но тут же отдергивается с визгом и дует на пальцы. — Что это еще за фокусы? — жалобно причитает она.

— Отныне это принадлежит герцогу Айрону, — холодно произносит пепельная… посланница. — И трогать это запрещено.

Налетевший холодный ветер пробирает мое тщедушное тело до костей, забираясь под многочисленные рюши и банты. Платье-то пышное, но только с виду — ни капли не греет. Как будто голышом здесь стою. И только наблюдаю, как с каждым словом все ниже и ниже роняют мое достоинство.

Точнее — играют им, перебрасывая как пушистый мягкий мячик над костром. Игра у нас в деревне такая есть — кто уронит, тот и в костер лезет голыми руками, чтобы вытащить. В этом случае лезть в огонь придется мне. Причем, каждый раз, без исключений.

— Никто и не собирается, — обиженно сопит тетя. — Да только герцог обещал взамен золото… много золота. И я что-то его не вижу.

— Ах, да, — небрежно произносит та, будто говорит о чем-то незначительном. — Альмар! Джек! — Эстелла оглушительно свистит, вложив два пальца в рот.

Кальмар?

Бедные расфуфыренные сестры опять чуть не падают. А теперь уже пячусь я, когда, освободившись от упряжи, к нам шагают два дракона!

Один громадный, ростом с вон тот дуб. Другой поменьше, но все равно страшненький.

И земля под ними дрожит. И дом.

Я видела кальмаров только на картинке. Они такие бледные, с щупальцами. Вовсе не с когтистыми. Кажется, Эстелла что-то напутала.

— Они нас всех раздавят! — вопит тетя Клотильда, прячась за дочерьми.

— Они сожгут нас! Спасите! — визжит Берта, а Аида, немного подумав, грохается в обморок. Во весь свой рост-каланчу.

А может, сожрут? Очень уж выглядят устрашающе эти морды. Не успеваю я попрощаться с жизнью, как один из драконов, который покрупнее, открывает пасть и выплевывает прямо на порог что-то звенящее и тяжелое.

Мешок с золотом?!

Надо же, как я оказалась права.

А вот и второй — от второго дракона. Весь заслюнявленный, но большой, в человеческий рост. Герцог не обманул.

Если, конечно, внутри золото, а не булыжники.

Будто читая мои мысли, Эстелла достает короткий кинжал из-за пояса и одним взмахом вспарывает мешок.

Золото сверкает так, что большой дракон не выдерживает и отворачивается. Малыш смачно облизывается, а потом стыдливо опускает голову.

— А… а… третий? — пищит тетя, держа Берту за шкирку, потому что та, забыв о приличиях — если она вообще о них знала, — рвется к мешкам.

— Джек! — Эстелла сурово смотрит на смущенного маленького дракончика — относительно маленького, конечно, — но тот мотает головой и смотрит на нее честными глазками. — Альмар?! — продолжает та допрос уже на повышенных тонах. — Нет, ну вы серьезно? А еще управляющий! А ну выплюнули, быстро!

Гигантский дракон, который отвернулся и собрался было уходить, со вздохом поворачивается — так, что хвостом чуть забор не сносит, — открывает пасть пошире, издает не слишком приличный звук и только потом выплевывает еще один обслюнявленный мешок.

Эстелла какое-то время буравит его взглядом.

— Не ожидала от вас, Альм, — укоризненно произносит она. Дракон снова вздыхает, отчего в доме звенят окна и скрипит черепица.

— Пойдемте уже, а то вы здесь все обвалите, — приказывает она.

Обо мне она будто забыла. А нет… не успевает она отойти на несколько шагов от крыльца, как что-то невидимое крепко обхватывает меня за талию и тянет вперед.

Как собаку за поводок.

Руки свободны, но… это ничего не дает.

Ничего не остается, как идти. Сопротивляться — себе дороже.

Мелькает мысль повернуться и хотя бы сказать «до свидания» тем, кто меня приютил, бедную сиротку, дал кров и не выгнал на улицу. Но понимаю, что «свидания», скорее всего, больше не будет.

Да и видеть алчные лица родственничков, которые смотрят не мне вслед, а на мешки, как-то не хочется.

Поэтому поддаюсь натяжению «поводка» и вхожу в разломанную карету. В самую ее середку, наступив перед этим на одну из золотых долек-лепестков.

Не успеваю оказаться внутри, как все лепестки разом складываются и становятся на места. И не поймешь даже, где они расходились, стоят как влитые.

А мне ничего не остается, как сесть на сидение, обитое синим бархатом.

Бросаю последний взгляд в небольшое квадратное окошко в надежде, что Самвел как-то узнал о моей беде и уже спешит на помощь, перед тем, как золотая луковая коробка резко взмывает в небо.