Выбегаю из библиотеки и иду на звук.

Нет, чтобы отсидеться и не высовываться…

Снова кто-то бьет стекло. Не могу делать вид, что меня это не касается. Я вообще-то тоже здесь живу и должна знать, что происходит!

Комната Фабиана… оттуда идет свет, полоской пробивается из-за закрытой двери. Влетаю в нее и тут же останавливаюсь.

Я не была внутри, но видела, что у него там аккуратно. Во всяком случае, не было разбитого зеркала, и не валялись осколки повсюду, где только можно. Не замечая меня, Фабиан хватает статуэтку с полки и запускает в стену. После сжимает волосы здоровой рукой и сам сжимается, издавая странный звук, как будто вой раненого животного.

Мигом подскакиваю, хватаю за плечи, заставляя распрямиться. Он смотрит затуманенными глазами, но не вырывается. Его мелко трясет.

— Что... что болит? — пытаюсь от него добиться, но тот только мотает головой и пытается убрать мои руки.

Очень быстро перестает бороться, когда я осторожно, одними пальцами, начинаю поглаживать его плечи.

— Тихо, тихо. Я с тобой. Я рядом. Я не брошу. Вот так.

Приговариваю всякие глупости, а потом как бы невзначай просовываю руку под его волосы и провожу по затылку. Он прикрывает глаза. Нравится.

Дыхание успокаивается, становится ровным.

— Все хорошо, — размеренно приговариваю я. — Все хорошо.

— Нет, — хрипло выдает он.

— Что — нет?

— Не делай так больше, — с трудом проговаривает он.

В комнату вбегает Альм.

Одним движением он отодвигает меня в сторону, и сам склоняется над герцогом.

— Я услышал шум и... — начинает он.

— Оставь меня в покое, Альм, — устало проговаривает Фабиан, прикрыв рукой глаза. Его еще немного трясет. — Пожалуйста, — просит он уже мягче. — Со мной уже все в порядке...

— Но эти стекла.... — Альм обводит взглядом развороченную комнату. — Приступы ухудшаются. Если так дальше продолжится то... а вы, леди, не суйтесь нему, когда он в таком состоянии!

Приступы?

Молча оглядываю Фабиана. Вот тебе и цена внешнего спокойствия. А до этого и признаков не было, что он так страдает.

Страдает, безусловно. Кому понравится круглосуточно сидеть в кресле?

Но ничего с этим не делает.

— Уходи, Рианна, — слышу я, когда пытаюсь собраться с мыслями.

Ну вот, я ему помогла, а он еще прогоняет меня.

— Но.... пытаюсь возразить. Герцог выставляет здоровую руку в жесте, просящем замолчать.

— Я просил ко мне не прикасаться.

— Я не начну вас исцелять, пока вы сами не захотите, я говорила! — начинаю раздражаться. — Но целители могут не только магией пользоваться. Они знают, как просто успокоить человека, как помочь...

— Я не человек. Я монстр

— Еще нет, ваша светлость, — встревает Альм. — Но если продолжите в том же духе, вы им станете!

Не понимаю, почему он отказывается от простого человеческого участия. Ведь даже Альм мог бы просто взять его за плечи и поговорить успокаивающе, если бы Фабиан не отбрыкивался и не вел себя, как дикарь.

— Что вы обычно делаете, когда это происходит? — спрашиваю у управляющего.

— Заклинание аркана, — отвечает тот и почему-то отводит глаза.

— Вы серьезно? Ошейник надеваете, как на пса, а потом…

— Это не ошейник.

— Да неважно! — в сердцах топаю ногой. — Чтобы я слышала это в последний раз. И я не леди, а герцогиня, напоминаю, если забыли.

Глаза Альма наливаются кровью.

— Почему ты, целительница, и не избавишь его от этой напасти? — Его голос дребезжит, словно вот-вот сорвется. — Какой от тебя толк, если ты только ходишь, командуешь всеми, красуешься, но до сих пор ничего не сделала?!

А вот это уже обидно. Ведь вчера я заставила Фабиана поесть. Это его не вылечит, но хотя бы продлит жизнь…

— Я не могу сделать это насильно, говорила же, — смотрю на него в упор, складывая руки на груди.

— Ну так убеди — ты же можешь!

Странно… Альм сейчас выглядит, как заинтересованное лицо. Даже больше — как отец, который переживает за жизнь и здоровье сына.

— Разрешите, я хотя бы сниму боль, — тихо говорю, глядя на Фабиана, который выглядит при всем этом разговоре безучастным, будто речь не о нем.

— Боль? — Он поднимает затуманенные глаза. Его все еще трясет, а на виске быстро бьется жилка. — От этой боли нет исцеления…

— Да бросьте, — отмахиваюсь. — И зачем столько пафоса? Боль как раз я могу убрать, если вы только…

— Вот это, — перебивает он, указывая на больную руку, снова безвольно повисшую вдоль кресла, — не болит. Я парализован. Точнее — рука и нога.

— На ноге то же самое, да? — не могу отвести взгляда от безжизненной на вид руки с черными венами-прожилками.

— С той же стороны до колена, — уточняет он, и его голос сипит, будто он простудился. — Вторая — чувствительная, я могу даже сам ложиться в постель. Пересаживаться в кресло, если нужно. Разве что с купанием, — он бросает быстрый взгляд на Альма, — мне помогают слуги. Я не нуждаюсь в твоей помощи, Рианна. Мне не нужна сиделка.

— Все это очень хорошо, — не могу успокоиться я, — но проблема остается на месте. И эти приступы… отчего они? Все из-за того укуса?

— Довольно, — прерывает он, тяжело вздохнув. — Я устал и хочу побыть один…

— Но вы и так все время один, ваша светлость, — влезает Альм.

— И мне это нравится!

— Как вы собираетесь отдыхать в кровати, полной осколков? — резонно замечает управляющий. А я потихоньку закипаю.

— Вот что, мне это надоело, — выдаю я. — Альм прав: нечего с вами церемониться. Иначе пока вы страдаете и лелеете свою болячку, мы все тут в бездонников превратимся!

С этими словами подхожу и беру его за больную руку. И не для того, чтобы положить ее ему на колени или почувствовать под пальцами что-то живое. А чтобы вылечить его и обезопасить нас всех.

Не успеваю дотронуться, как все мое тело пронзает дикой невыносимой болью. Не могу даже закричать, точнее — не успеваю. Сильной волной меня отбрасывает в сторону и швыряет о стену. Наступает темнота.