На этот раз спокойно удрать не выходит. Прямо за дверями палаты подстерегает Соня.

– Николя! Ты куда собрался?! – грозно спрашивает она, уперев руки в боки.

И что прикажете с ней поделать?

– Э… – тяну время, чтобы придумать более-менее правдоподобную отмазку я. – Понимаешь…

– Только прошу – не надо мне лгать! – грустным голосом предупреждает она. – Я слышала ваш разговор.

Соня переводит укоризненный взор на Гиляровского.

– Как же так, Владимир Алексеевич! Вы же сами понимаете: господин Гордеев до сих пор не оправился после контузии, а вы его вовлекаете в вашу авантюру! Ещё и наверняка опасную.

Мало кто на свете может смутить стреляного воробья Гиляровского, но берегине это удаётся. Журналист не выдерживает и прячет глаза.

– Виноват…

Да уж… сам великий журналист-расследователь спасовал перед женским гневом…

Беру огонь на себя.

– Солнце моё! Во-первых, подслушивать за дверями – это неприлично!

Соня краснеет. Надо отметить – ей это идёт.

Не давая ей опомниться, продолжаю:

– Во-вторых, не стоит упрекать Владимира Алексеевича. Если кто-то здесь и виноват, это я. В-третьих…

– В-третьих, я еду с вами, куда бы вы ни собрались! – перебивает девушка.

Упс! Такого расклада мы с Гиляровским точно не ожидали.

– Да, но… – смущённо произношу я.

– Никаких «но»! Я несу ответственность за ваше здоровье, Николай Михайлович! И ещё я знаю: уговаривать вас бесполезно. Вы всё равно будете стоять на своём, начнёте юлить, хитрить и обманывать… А я не хочу, чтобы вы меня обманывали! Это так унизительно!

Она едва не топает ножкой от возмущения.

– Поэтому я выбираю меньшее из зол: отправлюсь вместе с вами и тем самым избавлю вас и меня от унижения.

– Зайка! Сонечка! Ты хорошо подумала?! – делаю страшные глаза я.

– Не надо, Николай… Михалыч! Я тоже могу быть упёртой, как баран! Так что, либо едем все вместе, либо… не едет никто! – стоит как скала Соня.

Гиляровский ухмыляется, пряча улыбку в роскошные усы.

– Что скажете, господин ротмистр? Боюсь, нам придётся принять этот ультиматум!

– А что нам остаётся делать?! – развожу руками я.

Поворачиваюсь к Соне (ух, милая шантажистка!).

– Хорошо, ты отправляешься с нами! Но, пожалуйста, будь осторожной и не лезь на рожон! Кажется, мы с Владимиром Алексеевичем тычем палкой в осиное гнездо…

– С детства обожаю ворошить осиные гнёзда! – преувеличенно бодро заявляет берегиня.

– Тогда вперёд! – провозглашаю я. – Владимир Алексеевич, мы сможем найти экипаж, который разместит всех троих?

– Даже если нет – наймём пару рикшей! – кивает он.

Собственно, так и происходит. Возле госпиталя всегда в изобилии «пасутся» китайцы, зарабатывающие извозом. Конечно, есть некоторый момент неловкости, когда тебя везёт не животное или механизм, а человек, но такова «селява», которая быстро избавляет от предрассудков и сомнений.

Нанимаем двух рикш, которые катят нас к русской части города.

Банковский сотрудник Астафьев живёт в самой обычной на вид бревенчатой деревенской избе с двускатной крышей и резными ставнями окон. Дом со всех сторон окружён высоким палисадом из жердей.

Стоит только подойти к калитке, как возле неё оказывается здоровенная мохнатая псина, смахивающая на привычного мне алабая. Вид у пёселя отнюдь не зверский, скорее любопытствующий, но лично я не стал бы гладить его без спроса. Такой монстр спокойно оттяпает руку мощными челюстями или превратит в кусок окровавленного мяса.

Но пока ведёт он себя на удивление спокойно, не рычит и не лает.

– Привет, зверюга! – максимально дружелюбно говорю я. – Где твой хозяин?

Собакен будто понимает меня, поворачивает голову в сторону крыльца и гавкает несколько раз. Негромко, но впечатляюще.

Дверь хлопает, на крыльце появляется тощая мужская фигура в домашнем халате, из-под которого торчат мятые брюки и мягкие китайские тапочки.

– Добрый день! Чем могу быть полезен?

У мужчины слабое зрение, он щурится.

– Простите, вы хозяин этого дома, господин Астафьев?

– Да, Астафьев – это я. Вы, наверное, насчёт комнаты – да? У меня как раз сегодня съехал жилец, комната освободилась… Могу показать!

– Ваш жилец случаем не капитан Кустов? – вступает в разговор журналист и сразу снимает шляпу: – Простите, не представился. Гиляровский Владимир Алексеевич, а это – господин ротмистр Николай Михайлович Гордеев и сестра милосердия Софья Александровна Серебрякова…

– Очень приятно! – опускает подбородок мужчина. – Астафьев Всеволод Иванович, служу в здешнем отделении Русско-китайского банка! Что касается господина Кустова – действительно, капитан снимал у меня комнату почти месяц, но срок его командировки закончился, и господин Кустов изволил отбыть назад, в часть…

– А где служил господин Кустов? – с досадой спрашиваю я.

Как-то подозрительно тот вдруг снялся с места и уехал. Нет, конечно, совпадения бывают, но в такие верится слабо. Особенно в свете убийства Соколово-Струнина.

– Господин Кустов служил в Управлении начальника транспортов 1-й армии, – сообщает Астафьев. – Так как – зайдёте в дом? Уверен, комната вам понравится…

– К сожалению, мы ищем вашего жильца, капитана Кустова… В любом случае, огромное спасибо! – улыбается Гиляровский.

– Скажите, может, капитан оставил что-нибудь у вас из своих вещей? Если да, мы могли бы ему передать это при встрече, – осторожно спрашиваю я.

– Господин капитан не производил впечатление забывчивого человека. Всё, что от него осталось в моём доме – ассигнации, которыми он расплачивался со мной.

Не знаю, что на меня находит, потому что внезапно, к большому удивлению для себя, задаю вопрос:

– Простите, Всеволод Иванович… Быть может, моя просьба покажется вам странной… Но… Не могли бы вы показать нам хотя бы одну из этих ассигнаций?

Астафьев хмурится.

– Действительно, странная просьба… Хорошо, давайте зайдём в дом, и я вам покажу.

– А он? – киваю я на собакена.

– Он… – Банкир усмехается. – Не бойтесь, Алтай вас не тронет. Так ведь, Алтай? Ты же не тронешь наших гостей?

Пёс важно ведёт мордой и отходит в сторону.

– Кстати, Кустова Алтай почему-то недолюбливал. Хотя на него это было непохоже. Алтай всегда был дружелюбным псом, – как бы между прочим сообщает хозяин.

Мысленно отмечаю этот факт.

В доме Астафьев извлекает из пузатого кошелька с полудюжину «беленьких» – купюр номиналом в двадцать пять рублей.

– Пожалуйста…

Стоит взять ассигнацию в руку, как амулет начинает раскаляться как сковородка на огне. Пальцы сами собой разжимаются, банкнота падает на пол.

– С вами всё в порядке? – удивлённо спрашивает Астафьев.

– Со мной – да, а вот с деньгами…

– Что – с деньгами? – пугается Астафьев.

– Не знаю точно, но с ними что-то не так… Скажите, Всеволод Иванович, у вас есть в банке специалист, который умеет распознавать фальшивые банкноты…

– В каком-то роде мы все там специалисты, – гордо выпячивает грудь Астафьев.

– И всё-таки…

– Если считаете необходимым, могу показать банкноту нашему заведующему, господину Ленцу. Он самый лучший в этом вопросе.

Ленц оказывается румяным господином лет пятидесяти. У него нежно-розовые щёки и толстый нос картошкой с большими, поросшими волосами, ноздрями.

Именно этими ноздрями он тычется в купюры, полученные Астафьевым от капитана Кустова, лижет языком, подносит к ушам и слушает хруст банкнот, потом убирает их от себя и резко мрачнеет.

– Всеволод Иванович, у меня плохие новости… Для вас, для меня и вообще для всех нас…

– Деньги фальшивые? – догадываюсь я.

Ленц кивает.

– Увы! Но качество подделки при этом восхитительное! Не каждый банковский служащий сможет распознать подделку, что уж говорить о других гражданах… Страшно подумать, сколько таких ассигнаций успело осесть в городе…

– Как вы поняли, что это фальшивка? – интересуется Гиляровский.

– Боюсь, не имею права открыть вам этот секрет государственной важности! – вздыхает Ленц.

– Но без демонов, магии, какого-то волшебства – тут ведь не обошлось, да? – настойчиво интересуюсь я.

Иначе мой амулет бы не сработал.

– Я же сказал: это государственная тайна! – хмурится Ленц, но по его тону становится ясно: я со своей догадкой попал в точку.

Следующий визит наносим уже Сухорукову.

Жандарма наши известия не застают врасплох.

– Японцы выпустили большую партию фальшивых рублей. У нас имеется сразу несколько подтверждений из разных источников. Теперь вот вы… Эти рубли сделаны так хорошо, что даже я не готов поручиться, что у меня в бумажнике нет купюр японского производства…

– Ужасно! Это необходимо остановить, пока ситуация не зашла слишком далеко! – заметно нервничает Ленц.

– Предлагаю начать с капитана Кустова. Господин Астафьев получил фальшивки от него. Можете связаться с Управлением начальника транспортов 1-й армии? – беру быка за рога я.

– Сделаем! – обещает Сухоруков.

Почему-то меня ни капли не удивляет, что капитана с такой фамилией не знают ни в Управлении начальника транспортов, ни вообще во всей 1-й армии.

А ведь тот пробыл в Ляояне больше месяца и, кроме распространения фальшивок, мог наломать кучу дров.

– Можете составить хотя бы словесный портрет злодея? – просит жандарм Астафьева.

– Конечно! У меня прекрасная зрительная память… Да что там – я, между прочим, сам неплохо рисую. Брал когда-то уроки графики, – хвастается тот.

– Прекрасно! Тогда, пожалуйста, нарисуйте его по памяти.

Астафьев садится за работу, поскрипывая грифелем карандаша.

Заглядываю ему через голову. А он и впрямь не обделён художественными талантами, вон, как умело шурудит по бумаге!

Где-то через час эскиз «фотопортрета» Кустова готов.

Внимательно смотрю на него, лицо кажется до боли знакомым. И это точно не обман памяти.

Где-то я его уже видел, причём не так давно…

Стоп!

В голове что-то щёлкает, всё сразу встаёт на свои места.

Во время нашей встречи с Соколово-Струниным в столовой графа Игнатьева на вокзале, поблизости от нашего столика сидел капитан интендантской службы… Готов съесть свою фуражку и закусить портянками – это и был Кустов.

Правда, журналист вёл себя так, словно не знал его… Почему? Вероятно, это было что-то вроде конспирации с их стороны. Мне журналист совершенно не доверял, даже подумывал о дуэли, вот и прихватил, как он думал – надёжного друга на всякий пожарный.

Так что «Кустов» оказался в ресторации не случайно.

Меня осеняет очередная догадка.

– Знаете, Модест Викторович, а ведь я, кажется, знаю, кто убил Соколово-Струнина, – говорю я.

– Кажется?! – иронизирует жандарм.

– Я уверен… Процентов где-то на девяносто.

– Кто?

– Кустов! И, поверьте, у меня есть веские основания для такого вывода!

Сообщаю штаб-ротмистру всё, что выведал Гиляровский о походах Соколово-Струнина в псевдоспортивный клаб, разбавляю своими соображениями.

– Что ж… Звучит резонно, – соглашается жандарм. – Быть может, несчастный Соколово-Струнин начал что-то подозревать, напал на какие-то улики, и Кустов, или как его на самом деле – вывел его таким образом из игры, пока не стало слишком поздно. Заодно и подставил вас… Но главный вопрос в другом: как искать этого Кустова?

Наступает тягостная тишина.

Я прерываю её своим высказыванием:

– Его можно найти только в одном случае: если Кустов до сих пор находится в Ляояне!

– Предлагаете распространить его изображение? Я сейчас же распоряжусь насчёт копий…

– Боюсь, это не поможет! – категорично заявляю я.

– Почему?

– Помните тех свидетелей, которые якобы видели Соколово-Струнина неподалёку от места убийства, причём вместе со мной…

– Разумеется, помню. Но что с того? Вы же сами сказали: мы, европейцы, для китайцев на одно лицо…

– А вы устройте опознание! Проведите его по всем правилам. Покажите меня среди других офицеров.

– Зачем?

– Уверен, они безошибочно укажут в мою сторону. Правда, меня смущал тот факт, что, по их словам, я был в капитанском мундире, но… Теперь у меня есть объяснение и этому.

– Какое?

– Кустов – оборотень!

В пользу этого утверждения говорит и странное недовольство Кустовым со стороны Алтая. Собаки оборотней не жалуют.

Аргумент не самый железобетонный, но становится последней соломинкой, что ломает хребет верблюду.

– Он способен принять личину любого человека, которого знает лично, – развиваю мысль я. – Но у всего есть обратная сторона.

Поднимаю указательный палец правой руки.

– Знаете, какое слабое место этой твари? Оборотень может менять внешность, но не одежду. Отсюда и постоянный капитанский мундир. А ещё у меня есть подходящая кандидатура в оборотни!

– Вы меня удивляете, господин ротмистр! – поражённо произносит Сухоруков. – Вам бы в жандармерии служить или военной контрразведке, а не в полевых частях…

– Мне предлагали… Подполковник Николов звал. Но я отказался.

– Зря! – качает головой Сухоруков. – Впрочем, воля ваша. Так кто он – этот самый таинственный оборотень?

– Недобитый мною штабс-капитан Вержбицкий, в последней должности адъютант командира моей бригады.

Вспоминаю нашу стихийно возникшую вражду, то, как Вержбицкий едва не погубил наш отряд, как под личиной капитана Рассохина пытался устроить покушение на Куропаткина и Алексеева. И как каждый раз ему удавалось уйти.

– То есть – это даже не японец, а свой, причём опытный офицер, который прекрасно разбирается в нашей «кухне»! – напрягается Сухоруков.

– Боюсь, мой ответ – да.

– Да уж, не порадовали вы меня, Николай Михайлович, – грустит жандарм. – Оборотень на то и оборотень, что способен воплотиться в кого угодно… Как прикажете его искать?

– Нет уж, увольте: приказывать станете вы.

Сухоруков замирает, не веря ушам.

– Простите, что вы сказали?

И ребёнку ясно: не могу я его оставить наедине с такой проблемой. Тем более она касается и меня лично.

Растягиваю губы в улыбке:

– Приказы в таких делах – это скорее по вашей части. А я всего лишь буду вам советовать. Если, конечно, захотите ко мне прислушаться.

– Готов выслушать любой ваш совет! – Сухоруков смотрит на меня с надеждой.

– Нам снова понадобится чудесный нос того китайца… Как его…

– Вэй Чанга? – с улыбкой напоминает жандарм.

– Да, его! Он недавно здорово выручил меня! Пусть сослужит ещё одну службу.

– Какую именно?

Вместо ответа показываю на стопку фальшивых купюр.

Сухоруков с улыбкой кивает.

– Неплохо придумано, Николай Михайлович. Очень неплохо! Если Вэй Чанг нападёт на след, никогда его не оставит. Прикажу срочно доставить его сюда.

Бедный Вэй Чанг! Его притаскивают из какого-то кабачка, где старик собирался расслабиться. И, судя по слегка осоловелому взгляду, успел-таки причаститься стопкой-другой паршивой китайской водки.

– Здравствуй, Вэй Чанг! Нам снова нужна твоя помощь! – говорит жандарм. – Как себя чувствуешь?

Старик отвечает так витиевато, что я быстро теряю нить его рассуждений. Но вроде бы всё сводится к тому, что вот прям щаз в космос Вэй Чанг, пожалуй, слетать не готов, однако поводить по окрестностям длинным чувствительным носом ещё способен.

Жандарм облегчённо вздыхает.

– Слава богу, Николай Михайлович. Вэй Чанг согласился нам помогать.

Первые хорошие новости на сегодня.

Фальшивок для поисков оборотня недостаточно. Китаец просит отвезти его в место, в котором Вержбицкого (а я всё меньше и меньше сомневаюсь в том, что это не он) видели в последний раз.

– Едем к господину Астафьеву, – предлагаю я.

Там нас снова встречает Алтай.

Мне удаётся без риска для жизни потрепать его лохматую башку, потом мы идём в дом.

К счастью, «Кустов» слишком спешно и неожиданно для хозяина квартиры покинул его дом, слуга-китаянка ещё не успела сделать в комнате влажную уборку, поэтому нос Вэй Чанга ждёт целое пиршество запахов оборотня.

Какое-то время нюхач кружит по дому, заглядывая в разные уголки, затем стремительно выскакивает на улицу, оборачивается и произносит несколько лающих фраз.

– Вэй Чанг напал на след! Он ведёт в старый город, – переводит Сухоруков.

Так в Ляояне называют населённые китайцами городские кварталы с их грязью и вонью дешёвых «обжираловок».

– Вперёд! – восклицаю я.

Ужасно не терпится вынуть душу из Вержбицкого и спросить с него за смерть не только Соколово-Струнина, но и моих бойцов.