Шу Э нисколько не удивилась, услышав расходящийся, как круги по воде, звон невидимого гонга. Она привыкла и к чудесным, и к странным явлениям. Она сама была частью Неведомого, потому удивить её могло скорее что-нибудь заурядное и настолько обычное, что простые смертные бы на это и внимания не обратили, скажем, выкипевший чайник или упавший в похлёбку древесный жук, а в невидимых гонгах, звон которых складывается в слова, ничего удивительного нет.

И тому, что вещал гонг, Шу Э тоже нисколько не удивилась. Как Повелитель теней, она знала обо всём, что происходит в любом из миров, где есть свет и тень, а поскольку свет и тень были во всех мирах, то Шу Э, можно сказать, тоже обладала всеведением. Единственным местом, куда её тени добраться не могли, как она считала, был дворец Владыки миров. На самом же деле тени проникали и туда, но не могли рассказать хозяйке о том, что видели и слышали внутри: заклятье, лежащее на Сияющем чертоге, отшибало память у тех, кто прокрадывался в него тайком, едва они переступали через порог. Помнить было исключительным правом званых гостей, а незваные пусть спасибо скажут, что их хотя бы выпустили.

О побеге, а потом и об исчезновении Небесного императора Шу Э узнала первой: тени тут же донесли ей об этом – но предпочла промолчать и не вмешиваться. Утруждаться Шу Э, как и её бывший начальник, Вечный судия, не любила, тем более вмешательство в чужие дела всегда чреваты последствиями, особенно те, в которых замешан демиург.

Ауру Великого, выплеснувшуюся в мир смертных, Шу Э почувствовала ещё прежде, чем пришло сообщение от теней. Она воспользовалась теневым зрением и одним глазом следила за Тьмой все эти двадцать смертных лет. Если бы она почуяла неладное, сразу же бы сообщила об этом Юн Гуаню: с Великими шутки плохи, небрежение может обернуться катастрофой и привести к чудовищным последствиям. Но Великий ада только изгалялся над людишками, притворяясь призраком, а не строил коварные планы по захвату мироздания.

О возвращении Небесного императора Шу Э тоже, разумеется, узнала первой. А через некоторое время после этого прозвучал невидимый гонг.

Оставалось только дождаться возвращения Чангэ, который отправился в соседнюю деревню, чтобы разобраться со злым духом, и должен был вот-вот вернуться.

Шёл дождь. Шу Э стояла за воротами Речного храма, держа над собой бамбуковый зонт, и раздумывала о послании гонга. Интересно, Чангэ тоже его услышал, или сообщение было адресовано только Шу Э? Как Повелитель теней она является частью всех существующих миров, потому заключение мира между тремя мирами сферы Юдоли её тоже касается. Чангэ теперь принадлежит миру людей, он бессмертный в теле смертного, его можно считать одним из смотрителей миров, коими являются и Вечный судия, и сама Шу Э, и даже Гу Ши. Его присутствие тоже могли затребовать, а значит, они отправятся туда вместе.

– Шу Э!

Шу Э приподняла зонт и увидела шагающего по лужам Чангэ. Её одолела лёгкая досада: она так задумалась, что не заметила, как он появился. А ведь она собиралась помахать ему рукой, едва тот вышел бы из-за поворота на дорогу к храму. Дождь Чангэ нисколько не заботил, хоть он уже и промок насквозь. У него даже шляпы не было, он держал над головой широкий лотосовый лист. Но Шу Э всё равно разворчалась на него, когда Чангэ подошёл: знал же, что дождь пойдёт, Речной бог нагадал, и всё равно не взял с собой зонт.

– Я забыл, – с виноватой улыбкой сказал Чангэ, вставая к Шу Э под зонт. – Да и какая беда, что промок? Простудиться я не могу, а одежду – над очагом высушим.

Шу Э считала, что эту одежду давно пора выбросить: стоило ей отвлечься, и Чангэ занашивал шэньи до дыр, приходилось буквально силой стаскивать с него поношенную одежду и обряжать в новую. Чангэ каждый раз пытался возражать, что старая ещё годится, а на дыру можно и заплату посадить, даосам вообще не полагается роскошествовать, он и так слишком часто нарушает обеты… После чего Шу Э показательно скармливала старую одежду теням и выдавала Чангэ новую.

– Но я же простой даос, – говорил тогда Чангэ, – а простым даосам не полагается…

– А простым даосам не полагается спорить с существами, ранг которых выше, – безапелляционно заключала Шу Э, и с этим уже было не поспорить, поскольку даже царственные дяди стояли в иерархии Мироздания ниже, чем Повелитель теней.

– Созыв? – спросили они одновременно и так же ответили: – Да.

Шу Э подумала, что это подходящий случай, чтобы вытряхнуть Чангэ из старого шэньи[6].

– Не слишком мне хочется туда идти, – вздохнул Чангэ, снимая мокрую одежду и развешивая её над очагом.

– Разве не хочешь повидаться с родственниками? – спросила Шу Э, преграждая ему путь к сундуку с одеждой.

Чангэ озадаченно на неё посмотрел. Уходить с дороги Шу Э и не думала.

– Мне… нужно переодеться, – запнулся Чангэ. – Не полуголым же мне идти?

– Ты полагаешь, – медленно проговорила Шу Э, любуясь его телом, ещё влажно поблескивающим дождевыми следами, – что я позволю тебе пойти в даосском шэньи?

– О нет, – простонал Чангэ, сообразив, что к чему, – Шу Э, только не это!

– Ты царственный дядя, – неумолимо сказала Шу Э, – ты должен соответствовать занимаемому рангу. Там будут все шишки Мироздания, а тут ты – в залатанных штанах.

– Да хорошие ещё штаны, только в трёх местах прорвались, – попытался возразить Чангэ, – я их заштопаю, никто и не заметит, под шэньи-то.

– Под шэньи-то, – передразнила его Шу Э. – А шэньи, у которого заплат по количеству сезонов, значит, тоже никто не заметит?

– Там меньше, – смутился Чангэ, – не по количеству сезонов, всего-то восемнадцать штук. И заплатки того же цвета, так что…

– И слушать ничего не желаю, – отрезала Шу Э и науськала на него теней.

– Ну, знаешь, – возмутился Чангэ, но ни с Шу Э, ни с тенями не поспоришь.

– Царственные дяди восседают на почётных местах, – менторским тоном говорила Шу Э, не забывая подстёгивать теней, чтобы работали усерднее, для этого у неё был тонкий ивовый прутик. – А супруги повелителей теней на местах ещё более почётных, чем места для царственных дядей.

– Шу Э… – простонал Чангэ.

– Я бы предпочла, чтобы ты стонал в постели, а не на разумные доводы, – строго сказала Шу Э, и Чангэ залился краской.

Тени соорудили для Чангэ роскошнейшее одеяние цвета спелой сливы, расшив его рукава и подол замысловатыми орнаментами, наверняка имеющими какой-то сакральный смысл.

– Фу ты ну ты, – сказал заглянувший в храм Речной бог, – куда это ты так вырядился?

– Не бей по больному, – накрыл глаза ладонью Чангэ.

– А ты-то гонга, конечно, не слышал, – усмехнулась Шу Э.

– Какого гонга? – удивился Речной бог.

– Такая незначительная сущность, как низвергшийся бог, – сладенько сказала Шу Э, намекая на позорное падение пьяного вдрызг Речного бога с Небес, – не способна слышать послания Высших Сил.

– Шу Э, – покачал головой Чангэ и вкратце рассказал Речному богу, куда их с Шу Э пригласили.

– Пф, – сказал Речной бог с деланым равнодушием, хотя на самом деле позавидовал им, потому что там наверняка будут распивать вино в честь успешной сделки, а выпить он любил, – подумаешь, велика честь!

Шу Э с таким значением фыркнула в ответ, что Речной бог предпочёл ретироваться. С такими «жёнушками», как Шу Э, лучше не спорить: себе дороже выйдет.