Новая клумба, как уже известно, располагалась над энергетическим узлом – перекрёстком духовных каналов, или меридианов, по которым текла небесная Ци. Точную карту «земных вен» составить никто не удосужился, да и не смог бы, поскольку они раскинулись причудливой сетью, неразличимой обычному глазу. Тысячи тонких духовных нитей, составляющих сеть, изредка сплетались воедино – в узел, образуя тем самым так называемое «место силы». Небесная Ци в таких местах фонтанировала, порождая то, что смертные назвали бы «чудесными явлениями». Лисоцветы смогли прорасти и расплодиться тоже благодаря избытку духовной энергии, ну и конечно, с лёгкой лапы Недопёска.

Семечко души, оказавшись в земле, нарушило естественный баланс сил. Энергетический узел расплёлся, вытянул тысячи ниточек-корешков вверх, оплетая семечко души и делая его частью общей сети. Недопёсок, сам того не зная, тоже стал частью этой духовной формации и подрумянивался, как пирожок на пару, то с одного боку, то с другого, исходящими из земли духовными потоками, поскольку каждый раз укладывался на клумбе по-разному: то мордой к энергетическому узлу, то хвостом, а иногда и вовсе пузом вверх.

Всходить семечко души не спешило – «о-го-го сколько времени» ещё не прошло, – но прогоняло через себя небесную Ци пульсирующими толчками, как сердце кровь, и, напитываясь ею, разбухало. Сердцебиение расходилось, словно круги на воде от упавшей капли дождя, и резонировало с другими энергетическими узлами. Недопёсок мог его чувствовать, когда лежал, прижавшись пузом к земле, и тогда непременно потявкивал в такт сердцебиению. Он ошибочно полагал, что это бьётся невидимое сердце богини небесных зеркал.

«Место силы» меж тем незаметно, но меняло всё вокруг. Ветки садовых деревьев, растущих у поляны с лисоцветами, вытянулись с обращённой к клумбе стороны и образовали высоко в небе собственную сеть, сплетаясь друг с другом листвой. В тенёчке от этого естественного шатра спалось очень хорошо, тем более что воздух здесь был необыкновенно свеж и вкусен. «Неусыпность» Недопёска значительно пострадала при этом, но он утешился тем, что спал-то он всего лишь полдня, а другие полдня – бдел. С перерывом на завтрак, обед и ужин, разумеется, и о лисоперекусах тоже не забывал.

– Думаю, круглыми сутками не-у-сы-пать-ся, – споткнулся Недопёсок на коварном словечке, – совсем не обязательно. Во сне я ведь тоже… бдю.

– Будь здоров, – сказала Хуа Баомэй.

Недопёсок приподнял брови, размышляя, зачем цветочная фея пожелала ему здоровья. Он и так вроде бы здоров. Лапы и хвосты не отваливаются, завшиветь – «заблошиветь», как обычно говорил Недопёсок, – не успел, лишаев не нахватался, в животе ничего постороннего, кроме лисьих фанфар, не водится.

– Я и так здоров, – проворчал Сяоху. – Мне-то лучше знать, здоров я или нет.

– Да нет же, – засмеялась Хуа Баомэй, – просто ты чихнул, вот я и сказала тебе: «Будь здоров».

– Я не чихал, – возразил Недопёсок. – Я просто сказал, что бдю…

– Будь здоров, – опять сказала Хуа Баомэй и, вытащив платок, протянула его чернобурке.

– У меня нет соплей, – возмутился Недопёсок и даже носом покрутил в доказательство, – и я не чихал. Говорю же, бдю я.

– Будь здоров, – уже с тревогой сказала цветочная фея.

А если Сяоху простудился? В саду ведь сквозняки, а Недопёсок целыми днями – с перерывами на завтрак, обед и ужин и, разумеется, о лисоперекусах не забывая, – лежит на земле. Она предлагала ему подушку, но Сяоху отказался, сказав, что лисы на подушках не лежат, тем более на улице, и укрыться одеяльцем он тоже не захотел. Ну точно, простудился! Вот и чихает.

– Я заварю медвяного чаю, – решила Хуа Баомэй. – Вернейшее средство от простуды.

Недопёску показалось, что он стремительно глупеет. Он не имел ни малейшего понятия, о чём говорит цветочная фея, но спросил с тревогой:

– А ты простудилась?

– Это ты простудился, – возразила Хуа Баомэй, – вот и чихаешь.

– Я не чихал, – нахмурил брови Недопёсок. – Почему ты опять говоришь, что я чихал, когда я не чихал? Мне-то лучше знать, чихал я или нет.

– Ты просто не заметил, – уверенно сказала цветочная фея. – Со стороны виднее. Ты уже три раза чихнул.

Недопёсок начал тихонько поскрипывать. Конечно, от сладкого чая он бы сейчас не отказался, вот и лисьи фанфары ему о том же твердят, но он был уверен в своей правоте: как бы он чихнул – и не заметил? Курам на смех! Лисы всё замечают.

– Я не чихал, – повторил Недопёсок. – Я сказал, что бдю.

– Будь здоров, – тут же сказала Хуа Баомэй и подсунула ему чашку с горячим чаем.

Недопёсок размашисто провел лапой по морде.