Шанцзян-цзинь, как небесный наставник юного императора, подошёл к поручению со всей ответственностью и даже составил план занятий, втиснутый в свиток из тридцати пяти бамбуковых дощечек. Младший бог войны не понаслышке знал, что монотонность учёбы быстро прискучивает, потому решил чередовать устные и письменные уроки с тренировками. Он уже успел выяснить, что Мин Лу разбирается в истории, умеет рисовать и неплохо владеет мечом. Для смертного, разумеется. А с другой стороны, его манера речи и вообще поведения оставляет желать лучшего. Хороший правитель, как полагал Шанцзян-цзинь, должен уметь владеть собой и с честью выходить из любой ситуации.

Лицо у Мин Лу вытянулось, когда младший бог войны развернул перед ним свиток с учебным планом. Но возражать, вопреки ожиданиям Шанцзян-цзиня, он стал не против теоретических занятий. Мин Лу наотрез отказался тренироваться с младшим богом войны.

– Почему? – поразился Шанцзян-цзинь, который полагал, что юношам возраста Мин Лу безоговорочно нравятся сражения на мечах.

– Потому что я знаю, что ты женщина, – сказал Мин Лу.

Шанцзян-цзинь гневно прикрикнул:

– А ты думаешь, женщина не сможет тебе навалять?

– Вообще-то думаю, что прекрасно может, – кивнул Мин Лу, – тем более богиня войны.

– Тогда ты боишься моей силы? – уточнил Шанцзян-цзинь.

– Нет, – сказал Мин Лу, – не думаю, чтобы ты стала сражаться со мной в полную силу. Я слышал, небожителям запрещено причинять вред простым смертным. А каких-то синяков я не боюсь, мужчина я или нет?

– Тогда почему? – не понимал Шанцзян-цзинь.

– Потому что ты женщина, – повторил Мин Лу.

– Ты прямо-таки напрашиваешься, чтобы тебе наваляли, – вспыхнул Шанцзян-цзинь. – Ты оскорбить меня хочешь, называя женщиной?

– Но ведь ты женщина и есть, – возразил Мин Лу. – Что оскорбительного в том, что женщину называют женщиной? И сражаться я с тобой не стану именно потому, что ты женщина. Матушка меня учила, что на женщин руку поднимать нельзя ни при каких условиях.

– Что за вздор! – рассерженно сказал Шанцзян-цзинь. – В этом обличье я мужчина.

– Но я-то всё равно буду знать, что ты женщина, – сказал Мин Лу.

– Я тебя стукну, – пригрозил Шанцзян-цзинь.

– И тогда не стану сражаться, – категорично отрезал Мин Лу. – Я лучше нажалуюсь.

– На… что? – поразился Шанцзян-цзинь.

– Нажалуюсь, – повторил Мин Лу, – матушке или Ли Цзэ. Если ты стукнешь меня без причины.

Шанцзян-цзинь потрясённо на него уставился, но Мин Лу не дрогнул, уверенный в своей правоте. Он был юн и вздорен, но у него были принципы, которых он придерживался. Матушка сказала, что женщин бить нельзя ни в коем случае, а сражение, пусть и понарошку, является нарушением запрета. К тому же – и это волновало Мин Лу больше прочего – во время тренировки опять можно столкнуться, а ему и без того неловко вспоминать, что он почувствовал плечом грудь Анъян. Мужчина он или нет? Но об этом вслух не скажешь.

От других занятий, впрочем, юный император не отлынивал: наставнику придраться было не к чему.

– Что должно быть у хорошего правителя? – рассуждал Шанцзян-цзинь во время одного из занятий. – У него должны быть верные соратники и сильная армия.

Мин Лу скептически хмыкнул и сказал:

– У хорошего правителя должна быть умная жена. Так матушка говорит. Что-то там про вола и вожжи, я не запомнил.

Су Илань, поучая Мин Лу в детстве, нередко рассказывала ему сказки или притчи, которые легче запоминались, чем постулаты древних мудрецов с непонятными словами. Притча о воле и вожжах была в их числе и имела несколько вариантов. Так, Ли Цзэ всегда сравнивал волов в упряжке с царством, а возницу с царём: если волами будет управлять несколько возниц, повозка опрокинется. Су Илань знала другой вариант этой притчи: вол – это муж, а вожжи – жена. Но в детстве Мин Лу мало волновали отношения между мужчиной и женщиной, поэтому он благополучно пропустил урок мимо ушей, запомнив лишь первую строку из поучения, о чём теперь жалел, потому что блеснуть эрудицией перед Анъян не получилось.

– Это спорное утверждение, – сказал Шанцзян-цзинь. – У генерала Ли не было жены, однако же, он был хорошим правителем.

– У него была матушка, – важно сказал Мин Лу, – священная змея-хранительница, а это почти одно и то же. У меня тоже будет такая.

– Священная змея-хранительница? – выгнул бровь младший бог войны.

– Умная жена. И если превратишься в Анъян, то я покажу тебе её портрет, – добавил Мин Лу коварно.

У него созрел отличный план, и он решил воплотить его в жизнь безотлагательно.

– А зачем мне превращаться в Анъян, чтобы посмотреть на портрет твоей будущей жены? – ещё выше выгнул бровь младший бог войны.

– Потому что чужим мужчинам нечего смотреть на портрет моей будущей жены, – объяснил Мин Лу и сунул руку за пазуху, – пусть даже они женщины.

Шанцзян-цзинь неохотно превратился в Анъян:

– Ну и?

Мин Лу с торжеством положил на стол небольшое зеркальце. Анъян поглядела и, разумеется, не увидела ничего, кроме собственного отражения. Это её рассердило.

– Глупая шутка, – сказала она возмущённо. – Это обычное зеркало, а не портрет.

– Пока ты в него смотришься, это портрет, – объявил Мин Лу.

Анъян непонимающе на него взглянула. Мин Лу прочистил горло и важно сказал:

– Потому что я женюсь на тебе.

Анъян на мгновение опешила, потом залилась краской гнева и воскликнула:

– Ах ты нахальный мальчишка! Что это ты выдумал?

– Ничего я не выдумал, – обиделся Мин Лу. – Я ещё в детстве решил, что женюсь на женщине, которая будет похожа лицом на матушку, а ты на неё похожа. Конечно, если говорить о разнице в возрасте, то ты мне годишься в бабки, но небожители, я слышал, возраст считают не годами, а сотнями или даже тысячами лет, да и выглядишь ты молодо.

Звон оплеухи, которую рассерженная Анъян влепила «будущему муженьку», мог бы помериться звучностью с небесными фанфарами.