С прибывающими во дворец представителями мира смертных (правители соседних царств, прославленные учёные, знаменитые поэты, монахи) особенно беспокоиться не приходилось. Большинство из них были знакомы друг с другом или с императором царства Вэнь. Их можно было предоставить самим себе, не опасаясь, что они разнесут дворец или перережут друг друга. Демоны и духи мира смертных опасности тоже не представляли: любой из следящих за порядком богов войны мог справиться с ними, начни они буянить, даже не применяя божественной силы.

Представители мира демонов вели себя прилично – сообразно их представлениям о приличиях. Главы Великих семей всё ещё переругивались, цепляясь к малейшим промахам друг друга, но Ли Цзэ уже понял, что они относительно безопасны и предпочитают таскать за бороды друг друга, а не сеять хаос и разрушение. Наследники Великих семей успешно влились в дворцовое общество, найдя себе собеседников по интересам.

Мо Гун, У Сяомин и Хуань Хань, «три яшмовые ветви», как тут же окрестил их дворцовый поэт, вызвали недвусмысленный интерес присутствующих женщин. У Сяомину было не привыкать, и он за пару взглядов уже присмотрел себе в гарем царскую дочку, придворную даму и одну вдовушку, происхождения незнатного, но очаровательную. Пусть он был и демон, но весьма привлекательной наружности, устоять перед ним не смогла бы и каменная статуя. Хуань Хань, у которого тоже был собран приличный демонический гарем, вёл себя сдержанно. А Мо Гун попросту сбежал от них, потому что они так и норовили потрогать его за рог: у демонов Мо это считалось приглашением к интимной связи и вызывало недвусмысленные изменения в теле.

Яо Я всё-таки сменил гнев на милость и согласился прокатить Мин Яна, когда увидел дворцовый зверинец, а вернее, как вся эта потрясающая воображение и нервную систему куча зверья ластится к хозяину. Демоны Яо интуитивно поняли, что тот, кто смог свести близкое знакомство даже с ядовитой сколопендрой, дурным человеком быть не может, а вот опасным – вполне. Если представить, как он всю эту шайку-лейку на кого-нибудь натравит… Из него вышел бы хороший демон, не будь он человеком, вернее, полубогом.

Близнецам Гуй компания была не нужна, но и они присоседились к столу, за которым собрались учёные, и имели неслыханный успех, оживив у них на глазах парочку дохлых мышей. Учёные, среди которых было немало лекарей, привыкших к обществу трупов, были не слишком щепетильны и зловония не замечали. Ли Цзэ постоял возле них, поглядел, послушал и счёл нужным предупредить, чтобы они не вздумали похитить из столичного морга труп на опыты.

– Что вы, что вы! – заверили его учёные, но глаза их так горели, что Ли Цзэ отправил к моргу нескольких небесных солдат. Так, на всякий случай.

Проводив взглядом весело скачущего на оборотне Мин Яна, Ли Цзэ вернулся к той, что вызывала наибольшие опасения. Гу Ши заняла лучшую дворцовую беседку и теперь гоняла слуг и очарованных ею поклонников-смертных, заставляя выполнять её капризы: поднеси то, унеси это… Ли Цзэ даже подумал, что демоница попросту заскучала в аду, вот и явилась в мир смертных поразвлечься. Он был недалёк от истины. Заметив его, Гу Ши приняла самую обольстительную позу, на какую только была способна, а способна она была на многое. Увидев, как она закинула ногу на ногу, пять поклонников лишились чувств, а ещё у троих кровь пошла носом. Но Ли Цзэ, к разочарованию Гу Ши, это нисколько не впечатлило. Он вежливо поклонился ей и пошёл дальше.

– Эти боги войны, – пробормотала Гу Ши досадливо, – чурбаны железные, ничего в женщинах не понимают…

Ли Цзэ понимал. В змеях.

А где же Су Илань? Она азартно резалась в карты с монахами, которые сдуру попытались её сначала изгнать, приняв за демоническую змею, тут же раскаялись, потому что Су Илань отвешивала отменные оплеухи, и пригласили её сыграть с ними в «дурака», но уже начали и в этом раскаиваться: Су Илань в карты играть умела – выучилась за тысячи-то лет! – и щелбаны раздавала под стать оплеухам. Ли Цзэ не стал ей мешать. Пусть развлекается.

Мин Лу принимал правителей соседних царств в банкетном зале. Они были те ещё пьяницы и, налакавшись, принялись хвастаться своими жёнами, наложницами и детьми и посмеиваться, что у Мин Лу всего одна жена и один сын. Насчёт «одной жены» Мин Лу нисколько не переживал: кроме Анъян ему никакая другая женщина и не нужна была, они ему даже завидовали, что у него в жёнах богиня. А он люто завидовал им, что у них куча детишек, но ни за что бы в том не признался.

– Одна, зато какая, – важно заметил Мин Лу. – Один, зато какой.

Но уши навострил. Оказывается, есть такие травы, чтобы повысить вероятность зачатия. О таком Мин Лу слышал впервые, но припомнил, что Анъян тоже любит травяные чаи распивать. Ну что ж, будет чем заняться на досуге, когда соглашение подпишут, а гости разъедутся. Стоит упомянуть в скобках, какое потрясение испытала Анъян, узнав о внезапной беременности, а вот о том, что она сделала с Мин Лу, когда поняла, что это его рук дело, упоминать точно не стоит.

Дядюшек Ху Ли Цзэ обнаружил в саду в неполном составе. По их словам, трое из них пали в неравной борьбе с тройняшками, а Ху Цзин был уволочен за хвост госпожой Ху в неизвестном направлении. Ли Цзэ скептически выгнул бровь, и дядюшки Ху, заметив его недоверие, принялись показывать ему следы укусов и царапин и жаловаться на продранную в неприличных местах одежду. Тройняшек отчего-то особенно привлекали лисьи зады в качестве мишеней. К концу их рассказа Ли Цзэ с трудом сдерживал смех, но торжественно пообещал добыть им новую одежду и сейчас же сделал соответствующее распоряжение. Дядюшки Ху переоделись и приободрились. И что-то подсказывало Ли Цзэ, что Ху Цзина и госпожу Ху искать не стоит, если он не хочет удостоиться той же чести, что и старые лисы.

С Ху Баоцинем Ли Цзэ столкнулся у дворцового пруда. Ху Баоцинь тут же сделал вид, что и не собирался вылавливать из него парчового карпа, а Ли Цзэ предпочёл притвориться, что не замечает ни мокрых рукавов Ху Баоциня, ни прицепившихся к его волосам водорослей, но невольно задался вопросом, а не сунул ли серебристый лис морду в пруд, чтобы пересчитать в нём рыб.

– Хорошие рыбки, – сказал Ху Баоцинь как ни в чём не бывало, – у Владыки миров тоже такие были.

Хвост серебристого лиса при этом очень красноречиво вильнул, и Ли Цзэ понял: мир праху хороших рыбок демиурга! Он прочистил горло и сказал, что на дворцовой кухне, если Ху Баоцинь проголодался, непременно сыщутся и рыбы, и другая снедь. Ху Баоцинь на это ответил, что возвращённым душам еда не требуется, но если на дворцовой кухне найдётся какое-нибудь винишко, то он с превеликим удовольствием опрокинет пару чарок за знакомство с доблестным генералом небесной армии, который так печётся о Лисьем боге, что нажил себе язву желудка. Ли Цзэ удивлённо вскинул брови, о проблемах с желудком он никому не рассказывал, даже Су Илань. Ху Баоцинь засмеялся и сказал, что любой лисий знахарь, а тем более померший и вернувшийся к жизни, способен поставить диагноз по одному только изменению в цвете лица любого пациента, даже бога. Ли Цзэ смущённо кашлянул.

Природа между тем озабоченно размышляла, а не пора ли жахнуть весной не по сезону. Небесный император вот-вот должен был прибыть.