Поехал в Астрахань из Вологды купец
И там жену оставил.
На Волге в три года он все дела исправил.
И наконец
К жене в свой город возвратился.
Но как же удивился,
Увидя мальчика при ней почти двух лет.
— Скажи-ка мне, мой свет, —
Спросил он у нее, — да чей ребенок это?
— Наш, батюшка. Вот третье лето
В Петров пост будет, как я Петю родила.
— Помилуй; три года ты без меня была!
— Что делать — виновата:
Снежинка как-то в рот попала мне зимой,
И оттого, родимый мой,
Я сделалась брюхата.
Не веришь? — скажет, вот, Ивановна, кума,
Что девочку она так родила сама.
Смотри, как Петя мил: какой он белый, нежный,
И видно, что уж снежный.
Тайком над ним смеялась (рис. В. Малышева)
Да целуй его. — Купец поцеловал,
И более — жены расспрашивать не стал.
Она лисой к нему ласкалась,
Всем угождать ему старалась, —
И только что с одной, Ивановной, кумой,
Тайком над ним смеялась.
Лет через шесть купчина мой
Собрался в Астрахань опять и взял с собой
Петрушку-пасынка. Тогда была весна;
А воротиться с ним он обещал зимою.
Не смела тут ему противиться жена:
Скрепясь, сынка благословила,
И правду молвить — не без слез, —
В путь дальний с мужем отпустила.
А тот — в Москву приемыша завез,
Да против женина желанья
В сиротский отдал дом для воспитанья.
Пришла зима. Приехал муж один.
Мать бедная беды своей еще не знает
И за воротами хозяина встречает.
— А, здравствуй, батюшка! Где ж Петенька, наш сын?
Ох, не озяб ли он? — Нет, не озяб, растаял
Он в Астрахани от жаров.
Признаться: этого, жена, я сам не чаял,
Да сделался уж грех таков!
Немудрено: ребенок слабый, нежный, —
А там жары не то, что здесь —
В минуту бедненький растаял весь.
И, видно, что был снежный!