Волк и лиса жили в одном месте. У Волка был дом коряной, а у Лисы ледяной. Вот пришла весна красная, и у Лисы дом растаял, как не бывало. Что делать ей? Но лисицы хитры. Пришла она к Волку под окошечко да и говорит:

— Волчонок-голубок! Пусти меня, горемычную, на крылечко.

А тот так толсто:

— Поди, Лиса!

— Волчонок-голубок! Пусти хоть во двор.

— Поди, Лиса!

— Волчонок-голубок! Пусти хоть в избу.

— Поди, Лиса!

— Волчонок-голубок! Пусти хоть на приступочек.

— Поди, Лиса!

— Волчонок-голубок! Пусти в печку.

— Поди, Лиса.

Вот Лиса и на печке лежит да хвостом вертит… трое суток не едала.

— Как узнать, — она говорила, — <где> у Волка хлеб?

И ну искать у Волка хлеба. Искала, искала да и нашла на избице у Волка лукошко толокна да кринку масла. А сама опять на печку.

— Стук! Стук! Стук! — Лиса под шубой говорит.

А Волк:

— Лиса, кто-то стукается?

Лиса в ответ:

— Волчонок-голубок! Тебя в кумы зовут, а меня в кумушки.

— Поди, Лиса, а мне лихо.

А Лиса тому и рада. С печки скок да на избицу скок, а там масла лизнет, толоконца лизнет, лизала да все и слизала. С избицы скок да на печку скок, и лежит, как ни в чем не бывало.

Волк спал, спал да есть захотел и в избицу побрел.

— Ахти, беда! Кто масло съел? Толокно сзобал?

А Лиса:

— Волчонок-голубок! На меня не подумай!

— Полно ты, кума, кто подумает на тебя?

И тем дело решили, а голода не заморили.

— Поди, кума, на Русь, — Волк Лисе говорит. — Что найдешь, то и тащи, не то с голоду умрем.

А Лиса ни слова в ответ и юштык на Русь. Выбежала на дорогу; видит: едет с сельдями мужик; прикинулась и легла поперек дороги, как умерла. Наехал мужик на Лису:

— Ах, — говорит, — лисица, что за шерсть! Что за хвост?!

А сам Лису в воз; Лиса тому и рада, и ну рыть сельди; дорылась до дна; и ну грызть рогожу — и ну грызть дно саней. Сельди все в дыру пропустила и сама ускочила. Мужик в это время спал и ничего не знал.

А Лиса сельди собрала и к Волку в избу принесла.

— Ну, — говорит, — Волчонок-голубок, ешь, веселись, ни о чем не тужи!

Волк не может и надивиться кумы своей ухватке.

— Да как ты, моя кума, сельди-то имала? — Волк Лисе говорит.

— Ой, ты, куманек-голубок! Я хвост-то как в прорубь опущу: сельдь да две.

Волка так и забирает опробовать это дело неслыханное. Вот он хлеба себе наклал и отправился сельдей ловить, как кума его ловила и как его учила.

Пришел он к реке, опустил в воду хвост да и держит. А Лиса в то же время молит:

— На небе ясни, ясни! У Волка хвост мерзни, мерзни!

И вот треснул мороз, что у Волка хвост замерз. Пришли поповы дочки да и Волка кичигой[192] зашибли и из шкуры себе шубы сшили. А Лиса осталась жить одна, и теперь живет, и нас переживет!