Жили-были два брата, и имели они по двенадцать лавок и по трехэтажному каменному дому. У младшего брата был мальчик годов пяти или шести. Младший брат помер, а его молодая хозяйка вздумала ездить по театрам, познакомилась с разными офицерами и пустилась в распутное поведение. Такое время пришло, что весь товар измотала и лавки продала, осталась с одним домом; и дом продала и купила себе маленькую келейку. Дошло до того, что ей своего сына нечем стало кормить. И приходит она к своему брату.

— Любезный братец! Возьми моего сына, а твоего племянника, — мне его нечем стало кормить.

Он и взял его. Живет мальчик у своего дяди, а мать его стала ходить тайно в лавку и у своего сына выпросит то кусок сукна или ситцу, то материи какой дорогой; и все продаст и израсходует в питейных заведениях. Дядя это заметил и прогнал своего племянника. Жил он у матери в доме, а ей кормить его нечем. Опять приводит его к своему брату.

— Любезный братец! Возьми моего сына, а твоего племянника, мне никак кормить его нечем.

Он по сожалению взял и поставил обряжать лошадей и коров, а мать не стала его проведывать, потому что у сына ей взять нечего.

И вздумал этот дядя ехать на ярмарку, и нагрузили двенадцать кораблей. И нужно плыть все озером, и в этом озере никак нет пропуску: кто голову отдаст, тот может проехать. И племянника Иванушку с собой взял.

— Ну, господа корабельщики, приказчики, поезжайте прямо озером, что Бог даст!

До половины озера доехали, тут корабли и встали — ни взад, ни вперед.

И говорит купец:

— Ну, корабельщики и приказчики, кидайте жребий, кому из вас бросаться в озеро…

— А нам, — говорят, — какая надобность за твое богатство бросаться? Надо — бросайся сам.

— Ах, господа приказчики и корабельщики! Мне не жалко ни богатства, ни имущества, только жалко мне своей жены молодой. Любезный племянник Иванушка, я тебя кину.

— А кидай, дяденька, мне одна смерть!

Взял его дядя и кинул. Корабли пошли, а сей мальчик очутился в водяном царстве в прекраснейшем дворце. И видит: лежит старик на кровати, и покрыто его лицо белым полотном. Подходит к нему и говорит:

— Здравствуй, сынок дорогой! Во всем я тебе доверие сделаю, по всем ты у меня садам ходи и по виноградным погребам, только ты у меня не ходи в три комнаты, которые я запрещаю тебе. Вот тебе от всех комнат ключи, а я полечу на Белую Русь.

Старик улетел, а Иван остался один. Пошел гулять по садам и по виноградным погребам и напился в одном погребе разных вин. И говорит:

— Что такая за тайность, пойду посмотрю первую комнату.

Подходит к медной двери и отпирает медным ключом. Отпер дверь и видит: сидит девица.

— Ах, Иван, купецкий сын! Приголубь меня, приласкай меня, посиди у меня на коленях.

Сел он к ней на колени, а она напустила на него сон и улетела сама неизвестно куда.

Через несколько времени возвращается старик, и Иван ему в ноги.

— Что ты, — говорит, — любезный сын мой Иван, кланяешься?

— Я виноват перед тобой: из-за первой двери опустил у тебя первую девицу.

— Ну, — говорит, — прощаю на первый раз вину твою.

И вот опять улетел старик.

— А что, — говорит молодец, — смерть так смерть, пойду посмотрю за второй дверью.

Подходит к серебряной двери и отпирает серебряным ключом. И видит: еще лучше первой сидит девица.

— Ах, Иван, купецкий сын! Приголубь меня, приласкай меня, посиди у меня на коленях!

Сел он к ней на колени, а она напустила на него сон и улетела неизвестно куда.

Вернулся старик, а Иван ему в ноги.

— Что, сын мой любезный, кланяешься?

— Как я виноват перед тобой! Опустил у тебя другую девицу, из серебряной двери.

— Ну уж, — говорит, — едва ли я теперь тебя оставлю живого.

— Пожалуйста, прости, дедушка! Виноват перед тобой!

— Ну, смотри же! И вторую вину прощаю, только в третью комнату никак не ходи.

И улетел опять старик.

— Пойду, — говорит Иван, — погуляю еще по разным садам.

Взошел в одну беседку и видит: висит портрет необыкновенной красоты.

— Пойду, — говорит, — взгляну в ту комнату, — смерть так смерть!

Подходит к золотой двери и отпер ее. Видит, сидит девица необыкновенной красоты.

— Ах, — говорит, — Иван, купецкий сын, подойди, приголубь, приласкай меня, сядь ко мне на колени. Я — Марья-царевна.

Сел он к ней на колени, а она напустила на него сон и улетела сама неизвестно куда.

Прилетает старик, и опять Иван кланяется ему в ноги.

— Много дел ты наделал, я теперь тебя убью, — говорит старик.

— Сделай милость, прости, любезный дедушка!

— Ну, если хочешь живым быть, так ступай на берег озера, они все три там купаются. Две оделись, лететь хотят, а Марья-царевна из воды выходит. Ты ее никак не трогай, а возьми у нее только золотокрылое платье.

Старик как велел, он так и сделал. Взял золотокрылое платье и приносит прямо к старику, и Марья-царевна за ним идет.

— Ну, — говорит, — любезный сын, все я вины твои тебе прощаю. Вот и подруга тебе твоя милая, и гуляй ты с ней везде по всем садам и виноградным погребам.

А старик сам опять улетел. Вот Марья-царевна и говорит:

— Ты купецкий сын, а я царская дочь. Просись у старика, не обвенчает ли он нас с тобой…

Прилетел старик, а Иван ему в ноги.

— Что, сын мой любезный? Чего, Иванушка, кланяешься?

— Как же мне не кланяться, дедушка, мне охота жениться.

— А ты бы мне давно сказал, я бы тебе любую невесту из любого государства принес, какая тебе нужна.

— Ах, дедушка, мне никакой кроме не нужно, как Марьи-царевны.

— Ах, Ваня, Ваня! Она не будет твоя, улетит от тебя, крепко хитра, обманет тебя.

А Иван все кланяется в ноги.

— Сделай милость, обвенчай нас!

Старик не мог отступиться, соединил их законным браком. И стали они жить.

Марья-царевна ему и говорит:

— Ты хоть и мой муж, а все-таки купецкий сын, а я царская дочь. Просись у старика на свой город к своему дяде на белый свет.

И стал Иван просить у старика опустить его.

— Ах, Ваня, Ваня, она не будет твоя, улетит от тебя, крепко хитра; обманет тебя.

— Сделай милость, опусти!

Старик не мог отговориться.

— Ну, смотри же, — говорит, — что я тебе скажу, так ты сделай по-моему.

И взял старик Марью-царевну, кожами увертел, ремнями увил и посадил на ковер-самолет и дал орла-птицу. И сказал Ивану:

— Не давай ты ей до тех пор свету, пока не станет орел крыльями махать.

И полетели. И летят они час или полтора, и как она ни молится и что ни говорит, он все не дает свету.

— Ну, любезный друг, последнее мое стает дыхание, дай мне хоть самый малый свет!..

Он возжалелся над ней и дал ей самый малый просвет. Как ей дал просвет, ковер-самолет на остров упал на океанский и орла-птицы не стало, а Марья-царевна улетела. И остался он один.

Ходит он по этому острову и глядит, в какую сторону она полетела. И нашел тут лодочку. Переплыл море и закричал:

— Батюшка, дедушка, помоги мне!

Прилетел к нему старик.

— Я ведь говорил тебе, что она не будет твоя, улетит от тебя. Она теперь крепко далеко, за тридевять земель, в тридесятом царстве, в двенадцатом государстве у своего отца и у бабушки.

— Сделай милость, дедушка, помоги мне в моей беде!

— Ну садись же, — говорит, — на меня.

Сел на него Иван, и перенес его старик все моря и все океаны и поднес его под самое под ее государство.

А Марья-царевна задумала в прятки играть и выбирает себе жениха. Кого она найдет, тому голова долой, а кого не найдет, то будет его невестой. И говорит старик:

— Вот тебе белый шелковый платочек; на этом платочке завязаны три узелочка. Выйдешь ты в чистое поле гулять, развяжи сперва этот, потом другой и третий узелок. Ну, ступай, больше не видать меня.

Идет он во дворец, и идут с ним два молодца деревенские. Он и спрашивает их:

— Куда вы, добрые молодцы, идете?

— С царевной в прятки играть. А ты куда?

— И я тоже.

И пришли все трое к ней во дворец. Марья-царевна выходит и спрашивает:

— Что вам нужно, добрые молодцы?

— С вами, ваше царское величество, в прятки поиграть.

— Если я не отгадаю, то ваша буду супруга, а если отгадаю, то вам голову долой. Согласны ли?

— Согласны.

— Ну, прячьтесь.

Вышли они на крыльцо и спрашивают друг дружку:

— Ну, куда пойдешь?

Один говорит:

— Я в сено зароюсь.

А другой:

— Я к корове под ясли лягу. А ты куда, добрый молодец?

— А я в чистое поле разгуляюсь.

Вышел он в поле, развязал первый узелок, и летит орел-птица.

— Садись на меня, Иван, купецкий сын.

Сел на него, и этот орел-птица вылетел на самый над дом, потом спустился и говорит:

— Я не слуга тебе.

Идет он во дворец, и те два молодца идут. Она и спрашивает:

— Где же вы были?

— Извольте отгадывать.

Сейчас посмотрела в волшебное зеркало и говорит:

— Один лежал в сене, зарывшись, другой у коровы под яслями, а ты, молодой, взлетал на птице над моим дворцом.

Тем двум и голова долой, а Иван говорит:

— Ну, что же делать? Смерть так смерть.

И вышел тут старик, отец Марьи-царевны.

— Дай, — говорит, — ему еще раз спрятаться.

— Ну, ступай.

Вышел он в чистое поле, развязал другой узелок, и бежит лев-зверь.

— Садись на меня.

И ушел с ним под дом. И это отгадала Марья-царевна. Попросил за него отец-старик, чтобы еще раз ему спрятаться. Вышел он в поле, развязал третий узелок, и бежит щука. И ушла с ним на дно морское и села под камень. Выплыла и говорит:

— Ну, мы теперь тебе не слуги.

И это отгадала Марья-царевна.

— Ну, дочь моя любезная, — говорит царь, — дай ему четвертый раз спрятаться.

Вышел он на двор и спустился на бадье в колодец. И приходит горничная девушка за водой и увидала его.

— Ах, Иван, купецкий сын, я тебе помогу!

Вытащила его из колодца, стукнула в лоб, он и сделался маленькой рыбкой.

Бросила рыбку на пол, и стал он опять добрым молодцем.

— Ступай теперь.

Приходит он во дворец.

— Ну, отгадывай, — говорит.

Сколько Марья-царевна ни смотрела в зеркало, и бабушка в волшебной книге, — не могли отгадать. Выходит старик отец и говорит:

— Вот твоя нареченная невеста.

— Не супруга ли? — спросил Иван, купецкий сын. Тут Марья-царевна его узнала. И стали они жить да поживать, да добра наживать.