Шел странник, пристигла его ноць, лег под стог, стог застонау:

— Ой, тяжело, ой, тяжело.

Забоуся, пошел в овин спать. На овине крицит:

— Ой, пойми, ой, дожди.

Ешшо больше того забоуся, приходит к мужику в баню, лящши ползают, потом приходит к мужтку в дом. У мужтка лежат две женьшины. У одной видит Андела, а у другой две змеи груди сосут; стал странник поутру и спрашивает хозяина:

— Ште жо это такое, шел я дорогой, пристигла меня темная ноць, лег я под стог сена, хто-то закрицеу: ой, тяжело.

Мужик отвецеет:

— Это переком грех вопиет.

— Потом прихожу в овин, там закрицело: ой, пойми, ой пойми.

— Это рожь пережинают да цисто зернышка с овина не сметают, дак зернышки горят, дар божий горит.

— Потом прихожу в баню, в бане ползают все лягуши, это шьте?

— А это маленьких робят девицы душат и некрешшоных в бане под полом хоронеют.

— Вот топериця я у тебя ноцевал, вижу: лежит одна молодушка, у нее в голове два Андела.

— Это потому, шьте она ввецеру ложится спать, завсегда призывает имя Божье и Андела-хранителя.

— Другая молодица лежит, и у нее две змеи груди сосут.

Мужик отвецеет:

— Это другая — моя сноха, потому что никогда Богу не молитьця, даже не перекреститьця, потому шьте она неблагоцестивая прелюбодейка, мужа своего ненавидит, она достойно принимает сии муки прежде смерти.