У крестьянки Кабановой умер взрослый сын Дорофей, горячо ею любимый. Она долго и сильно «горилась» (тосковала) по нему. Желая чем-нибудь разогнать свою тоску, она стала приглашать к себе в избу побирушек, которые проходили или проезжали по деревне, чтобы они своими рассказами развлекали ее. Одна из таких побирушек рассказывала ей такой случай:

«У матери одной, не хуже, как у меня, сын большой помер, больно она по нему тужила, да так, что задумала отрыть его — еще поглядеть разок. Взяла это она ночью лопату — пошла отрывать. Ну, на эту ночь не отрыла. На другую пошла — рыла, рыла — вдруг как оттель выскочит белая собака. Она со страха лопату кинула, да домой, а собака за ней, до самых дверей ее проводила. Ну, уж после того она на кладбище ночью не ходила. Это, значит, на нее наслано было — что такой грех задумала — мертвеца отрывать».

Про этот случай Кабанова говорила одной барышне. Рассказываемый случай напомнил ей, как она сама тосковала с мужем по сыне. Она продолжала свой рассказ так:

«Старик мой тоже все по Дорофею скучал, вот тоже, как сильно скучал. Только Бог ему сны хорошие послал: частенько он его видит, да так все хорошо: будто веселый такой Дорофей, да здоровый, и говорит ему:

— Не тужи по мне, отец, так мне здесь хорошо, достал я себе место хорошее. Вы там бьетесь, работаете, а мне здесь спокойно.

Раз хозяин на дворе спал, да пришел, мне и сказывает: „Ну, старуха, навидался я нынче с нашим Дорофеем, наговорился всласть“. Я себе на уме держу: хоть бы меня разок Бог повел его увидать. Вот легла я это раз, только заснула, и вижу Дорофея, да такого хорошего, нарядного: рубаха кумачовая, новая, штаны плисовые, и из лица он сам такой белый, хороший. Я его и спрашиваю:

— Сыночек, хорошо тебе там?

А он мне говорит:

— Хорошо, уж вот как хорошо, мамушка. Особливо по праздникам еще пуще хорошо.

А я ему:

— Это потому, сынок, что с отцом тебя по праздникам поминаем, подаем за твою душеньку на канун и угодникам свечки ставим. А что, сынок, — говорю, — по дому-то да по нас не скучаешь когда?

— Нет, — говорит, — мамушка, хорошо мне здесь очень, и не скучаю я, а только раньше вот кой-когда доводилось грязь ковшом черпать.

А это тут мы с отцом по нем дюже плакали».