ГЛАВА 65

ЛЕРОЙ

Сердце колотится так, что в ушах стоит гул. Челюсть сводит от напряжения до боли. Антон здесь. И уже поднимается. Если не найдет меня наверху, либо попросит Мико проверить сад на крыше, либо спустится вниз сам.

Черт.

Я расстегиваю ремни на Серафине так быстро, как только могу, сердце молотит так, что едва слышу ее вопросы. Ставлю ее на ноги, срываю повязку и хватаю за плечи.

— Оставайся здесь. Ни звука. — Впившись взглядом в ее глаза, я рычу: — Тот, кто сейчас поднимается ко мне, опасен.

— Но я думала, твой отец мертв, — шепчет она.

— Потом объясню. — Я срываюсь с места, эрекция пропала в один миг.

— Лерой?

— Делай, как я сказал!

Резче, чем нужно, но рисковать Серафиной я не могу. Если Антон хоть мельком увидит ее, сразу поймет, что это та самая невинная девочка, которую он сам воспитывал в Лолиту -убийцу. Девочка, которую он ломал.

Я вылетаю в коридор и бегу к лестнице, кишки скручивает так, будто их выворачивают наизнанку, но я не обращаю внимания и только ускоряюсь. Только добравшись до верхнего этажа и уставившись в открывающиеся двери лифта, я понимаю, что без оружия.

Проклятье.

Антон выходит, на нем черный кожаный жилет поверх привычной черной рубашки и брюк. Бритое лицо, седеющие волосы зачесаны назад в хвост, который он отрастил после «пенсии». Обычно от него веет теплой властностью, которой невозможно не подчиниться, но не сегодня.

Я замедляю шаг, выравниваю дыхание, натягиваю на лицо маску спокойствия.

— Лерой. — Голос глубокий, бархатный, но глаза режут по-прежнему остро. — Помешал тренировке?

— Что привело тебя в город? — спрашиваю я.

— Поговорим внутри.

Пульс взрывается, пока открываю дверь квартиры и пропускаю его вперед, молясь, чтобы нигде не валялось ничего, что выдаст Серафину. Солнце отражается от свежих стен гостиной, слишком ярко, слишком чисто.

Антон заходит, взгляд скользит по сторонам. Я держусь на шаг позади, готов вцепиться ему в руку, если потянется за пистолетом. Он останавливается у обеденного стола и поворачивается ко мне лицом.

— Кофе? — спрашиваю я. — Нет, спасибо.

— Не против, если я сварю себе? — киваю в сторону кухни.

— Давай.

Он опускается на стул за обеденным столом в столовой.

Я захожу на кухню, ставлю свежую порцию особого купажа, открываю шкафчик под раковиной. Отрываю пистолет, прилепленный скотчем к днищу шкафа, проверяю магазин и засовываю его за пояс треников.

Четыре месяца не видел Антона. Все тепло, что когда-то было, вымерзло до костей. В голове не укладывается, что человек, который привел меня в свой дом, и тот же самый, что ломал Серафину, один и тот же. В животе кипит ярость, готовая вырваться наружу.

Чувства к Серафине давно перевешивают любую лояльность к нему, но я должен держать себя в руках. Антон никогда не приезжает просто так. Если он пришел с войной, я не имею права поддаваться эмоциям. Это поставит под удар ее жизнь.

Дверь кухни открывается. Антон заходит.

— Передумал насчет кофе? — тянусь за кружкой.

Он фыркает.

— Зачем приехал? — спрашиваю прямо.

Антон облокачивается о столешницу.

— Рита говорит, ты пускаешь дело под откос.

— И как же она до этого дошла? — усмехаюсь. — Все задания выполняются, подрядчики получают деньги вовремя.

— Она преувеличивает, — он поднимает кофеварку и наливает себе дымящуюся чашку. — Но вопрос остается. Что ты делаешь с бизнесом?

— Будь конкретнее.

— Ты не справляешься с работой Капелло.

Я застываю, горло перехватывает. Он про миллионный депозит, который пришел от Джозефа Ди Марко. Я ошибся, решив, что таинственный клиент — адвокат Капелло.

— Такие вещи требуют времени, — говорю я. — Кто бы ни перестрелял ту семью, это профессионал, там ни одной зацепки.

— И при этом ты ни разу не съездил в особняк, чтобы их поискать, — спокойно произносит Антон.

Черт.

Я выдыхаю короткий смешок.

— Рита тебе это сказала?

— Нет. Это мне сказал сам Самсон Капелло.

— А он разве не мертв? — приподнимаю бровь.

Антон медленно отпивает из кружки, не отрывая от меня холодных серых глаз. Сердце колотится так, что вибрация отдается в ушах, но я дышу глубоко и ровно, как он же и учил меня в детстве.

— Он жив. И требует вернуть младшую сестру.

Я чуть наклоняю голову.

— Я думал, у него только брат-близнец.

— Лерой, — произносит он тем самым тоном «хватит пиздеть». — Я знаю, что Серафина у тебя. GPS на ее ошейнике последний раз пинговал именно здесь.

Губы сжимаются в линию. Отрицать бессмысленно. Антон знал правду еще в тот день, когда позвонил и сообщил, что «неизвестный одиночка» перестрелял семью Капелло. Вопрос, почему он тянул так долго?

— Ты на связи с Самсоном? — спрашиваю я.

Он кивает и снова отпивает.

— А ты как думаешь, кто помогал пацанам планировать «миссии» для Серафины?

Желчь подкатывает к горлу. Хочу запить горечь кофе, но это значит пить тот самый особый купаж.

— Зачем вообще было создавать такую больную херню? — выдавливаю я.

Антон усмехается ледяной усмешкой.

— Я учил тебя лучше, чем задавать идиотские вопросы.

— Удели мне минутку, — цежу сквозь зубы.

— Все, что у меня есть, дал мне Фредерик Капелло. Знаешь, что он был моим первым постоянным клиентом? — еще глоток. — Убийство — бизнес по рекомендациям, а он разнес по всему миру, какие я услуги оказываю. Я ему всем обязан.

— Поэтому ты сломал невинную девчонку?

— Не будь сексистом, — тянет Антон.

— Что? — шиплю я.

— Ты был еще младше Серафины, когда я взял тебя под крыло. — Он тычет в меня кружкой. — То же самое с Мико.

Ноздри раздуваются.

— Но я не учил его убивать.

— Зато ты пользуешься его хакерскими талантами.

Я проглатываю ответ. Антон думает, что загнал меня в угол, но мы с Мико знали, на что идем, когда уходили из дома с киллерами. Серафину держали в подвале, насиловали, мучили и дрессировали, как собаку. Он хочет, чтобы я сорвался на спор, но я не поведусь.

— Где Самсон Капелло? — спрашиваю я.

Он пожимает плечом.

— Понятия не имею. Где-то затаился.

— А Габриэль Капелло? Ты тоже причастен к тому, что невинного парня выращивали на донорство печени?

Лицо Антона каменеет.

— Кто тебе это сказал?

— Отвечай.

— Габриэль, по-моему, выглядит вполне живым. Живет с матерью в небольшом поместье рядом с университетом Олдерни.

— Эванджелин?

— Она самая, — кивает он. — Серафине сказали, что мать мертва, а Габриэль — заложник.

— Зачем?

Брови Антона ползут вверх.

— Ты должен знать. Эту дикую кошку иначе не удержать.

Тишина становится густой, ее режет только тиканье часов. Если мать Серафины пережила групповое изнасилование и удушение и не сидит в плену, то почему, черт возьми, она ничего не делает для дочери?

— Эванджелин знает, что случилось с Серафиной?

Он снова пожимает плечами.

Челюсть сводит судорогой.

— Если ты знал, что она у меня, почему тянул так долго?

Антон ставит кружку на стол.

— Самсон не способен управлять всей империей Капелло. Слишком нестабильный, никогда не пользовался тем же уважением, что отец и брат. Я сидел и ждал: может, ты уберешь Самсона и вернешь власть семье Монтесано. А вместо этого ты носишься по городу с Серафиной и вырезаешь мелкую шушеру.

— Самсон следующий в нашем списке.

Он смеется, смех сухой, без капли веселья.

Желудок стягивает узлом.

— Ты с ним работаешь? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Никогда не любил мальчишку. Все время все портил и оставлял синяки на Лолите.

Лолита.

Я давлю в себе вспышку ярости и сосредотачиваюсь на следующем шаге. Это презрительное слово выжигает последний клочок моей преданности. До меня никогда по-настоящему не доходило, что Антон не трогал меня, потому что я сам с радостью шел в свое моральное падение.

Серафина нет.

Она дралась с ними всем, чем могла, включая зубы.

Как ни крути, мы оба были просто инструментами, отточенными под нужды Антона. Только Серафина показала мне, насколько он чудовищен на самом деле. Его нужно стереть с лица земли. Это единственный способ дать ей настоящую свободу.

— Значит, ты единственный, кто знает, что Серафина у меня? — спрашиваю я, сохраняя легкий тон.

— Да. Сэм ее никогда не получит назад. Она моя.

Наши взгляды сталкиваются на одно напряженное биение сердца, и мы одновременно тянемся за оружием. Особый купаж притупил рефлексы Антона, поэтому я стреляю первым.

Его глаза расширяются, он оседает на колени, пистолет выскальзывает из пальцев. На рубашке расплывается мокрое пятно точно над сердцем.

Он смотрит на меня снизу вверх, глаза огромные, рот беззвучно открывается и закрывается. Человек, которого думал, знаю, оказался фальшивым. И все же, несмотря на новую, абсолютную преданность Серафине, в груди щемит острая, предательская боль.

Эту кровь надо убрать до того, как она поднимется наверх искать меня с ножом в руке.