ГЛАВА 43

ЛЕРОЙ

Как богу?

Я стою под горячим душем, позволяя воде смывать бурю противоречивых мыслей. Только три женщины знают всю историю до конца, и лишь Серафина, единственная, кто не смотрел на меня с гневом или ужасом.

Когда Антон ворвался в дом, он решил, что я жалок и не довел дело до конца. Мама и сестра почти час орали на меня, спрашивали, как я мог сотворить такой кошмар. Их голоса тонули в фоне, потому что все мое внимание было приковано к ублюдку, который истекал кровью на полу.

Каждый его хрип резал барабанные перепонки, натягивал нервы до предела. Я бы добил его, будь я один, но не мог двинуться дальше, пока две женщины кричали так, будто я хладнокровный убийца, а не брат и сын, который пытался их защитить.

Беру шампунь, втираю в волосы, а мысли снова возвращаются к словам Серафины. Она сказала, что поклонялась бы мне, убей я тех, кто изнасиловал ее мать. Странный способ выразиться, но лучше, чем быть чудовищем. В ее глазах я герой.

Но она ошибается.

Герои терпеливы и мягки. Герои нежны. Герои не хватают женщин за горло и не трахают их до боли. Герои не хотят до дрожи ту, кого должны спасти. Серафине нужен мужчина, который будет брать медленно и осторожно, а не требовать и рвать на части.

Не я.

Она и так натерпелась от чужих мужских рук. Снять с себя поводок, который я накинул, значит только добавить ей травм.

И вот именно в этот момент член решает встать. Рычу, резко кручу холодный кран, ледяная струя гасит пожар в паху. Серафина не прирожденная нижняя. Она сломана, невинна и сладка. Она не понимает, что мое спокойствие — это клетка, в которой я держу желания, способные разбудить в ней инстинкт убийцы.

От одной мысли, что она может пойти на меня с ножом, кровь вскипает, а эрекция становится еще жестче при воспоминании, как она терлась об меня. Опускаю голову под ледяную воду, глотаю стон и заставляю себя положить этому безумию конец, пока не утону слишком глубоко.

Смываю пену, выключаю воду, выхожу из душа и смиряюсь с тем, что никогда не стану тем мужчиной, которого Серафина заслуживает и в ком нуждается.

Когда я выхожу, ее уже нет, видимо, пошла одеваться, как велено. Натягиваю чистую одежду и иду на кухню начинать завтрак.

Тихий девичий смешок заставляет меня резко повернуть голову к дальнему концу стола. Серафина сидит рядом с Мико, на ней только моя рубашка. Они прижались друг к другу, склонившись над экраном планшета.

Она устроилась на стуле, поджав одну голую ногу к груди, пятка упирается в край сиденья. Взгляд Мико прыгает с планшета на ее обнаженное бедро, и мои челюсти стискиваются так, что зубы скрипят. Серафина не имеет права впускать мужиков в мою квартиру, пока сама практически голая.

— Вот этот зомби обезглавливает, — Мико тычет пальцем в экран.

Она дважды тыкает на экран и взвизгивает от восторга.

— А еще что можно?

— Можно поджечь, — отвечает Мико с застенчивой улыбкой.

— Дай попробую.

Она шевелится, ворот рубашки сползает, открывая плечо.

Когда взгляд Мико прилипает к ее молочно-белой коже, мне требуется все самообладание мира, чтобы не разорвать их в клочья. В висках пульсирует давление, нарастает с каждым ударом сердца. Держа ярость на коротком поводке, я пересекаю комнату и с размаху бью ладонями по столу.

Они подпрыгивают. Мико краснеет до корней волос, Серафина поднимает на меня глаза — знакомый вызывающий взгляд.

— Эй, брат, я постучал, Сера впустила, — оправдывается Мико.

Сера?

Я встречаюсь с огромными голубыми глазами Серафины. Ни следа той ранимой девочки, что стояла передо мной в спальне. Сейчас она больше похожа на ту, которую я застал всю в крови, аккуратно нарезающую член врага тончайшими ломтиками.

Не время разбираться с ее хаосом.

— Зачем пришел? — спрашиваю Мико.

— Он будет учить меня хакерству, — отвечает Серафина, глаза горят.

Я игнорирую ее насмешку и смотрю на Мико; тот ерзает на стуле.

— Нашел больницу, где делали первую пересадку. Нью-Джерси. Живой донор — парень, которому на тот момент было ровно восемнадцать, адрес указан кондоминиум в Куинс-Гарденс, за углом, принадлежит Джозефу Ди Марко.

— Его адвокат знал? — вся собственническая злость мгновенно испаряется. — Чего ждем? — говорю я Серафине. — Одевайся, поехали.

— Мико сказал, здание сгорело, до сих пор восстанавливают.

— Черт.

Щиплю переносицу и снова поворачиваюсь к Мико.

— Есть зацепки по второй операции?

— Пока ищу, — Мико пожимает плечом. — Запустил макрос, он ищет фальшивые даты рождения по всем больницам Штатов. Рано или поздно найдем.

Я киваю.

— Отличная работа.

Мико встает, Серафина пытается отдать ему планшет.

— Оставь себе, — говорит он, щеки темнеют.

— Спасибо, — она опускает ресницы и улыбается.

Мико бросает последний взгляд на ее тело и идет к двери. Я даже не виню его: Серафина красива и почти ровесница. Для девятнадцатилетнего девственника она — взрослая загадочная соседка сверху.

Бедный Мико. Она сожрет его и выплюнет клочьями.

Жду молча, пока дверь не захлопнется. Едва щелкает замок, я шагаю к Серафине и рывком поднимаю ее за руку.

— Ни слова.

Вывожу ее на балкон и тащу вверх по железной лестнице на террасу крыши.

Снизу доносится гул машин, приглушенный яростью, что колотится в висках. Бомонт раскинулся за перилами, небоскребы купаются в утреннем свете. Отпускаю ее руку и сверлю взглядом ее спокойное, почти пустое лицо.

— Что, по-твоему, ты творишь? — шиплю.

Она округляет глаза с притворным удивлением.

— В смысле?

— Мико под запретом, — рычу. — Он хороший парень, и я не позволю тебе водить его за нос.

Она склоняет голову и смотрит на меня снизу вверх сквозь густые светлые ресницы.

— Я не...

— Хватит нести херню, — обрываю ее. — Если тебя что-то бесит, разбирайся со мной. Не впутывай Мико. Он слишком молод для твоих игр.

Ноздри Серафины раздуваются. Она открывает рот, чтобы возразить, и я в два шага сокращаю расстояние, обхватываю ее горло ладонью.

Глаза ее распахиваются, она ахает, грудь резко поднимается. Соски выпирают сквозь ткань моей рубашки, хотя утро теплое.

Щеки заливает румянец, зрачки расширяются. Под моими пальцами бешено стучит пульс, и моя кровь вскипает желанием. Чертова женщина. Даже когда выводит из себя, все равно заставляет меня звереть.

— Перестань вести себя как ревнивый бойфренд, — выдыхает она. — Это был просто разговор.

Мои пальцы сильнее сжимают ее горло, вырывая тонкий всхлип. Я наклоняюсь к самому уху.

— Пять лет ты заманивала мужчин на смерть. Пять лет знала, что сказать и как встать, чтобы они клюнули. Мико — ребенок. Он не заслужил твоих манипуляций.

Она резко откидывает голову назад, глаза сужаются в злобные щелки, красивое лицо искажается откровенной ненавистью. Наверняка уже прикидывает тысячу способов, как меня прикончить, я ведь видел ее рисунки. Мелкая дьяволица старательно подписала жертву, чтобы не осталось сомнений, о чьем изуродованном теле она мечтает.

— Ты меня не хочешь, — выдыхает она прерывисто. — Мне нельзя Мико. Так чего ты вообще хочешь?

Отличный вопрос.

Я хочу, чтобы Серафина извивалась подо мной, ее прекрасное лицо корчилось от смеси боли и наслаждения. Хочу ее крики, кожу, покрытую моими следами, стирающими воспоминания обо всех тех ублюдках из ее прошлого. Хочу ее разум, тело, душу.

Мысль врывается непрошеная и нежеланная. Я пытаюсь ее задавить — бесполезно. Серафина все еще здесь, прижатая ко мне, сердце колотится, взгляд прожигает насквозь.

Такого желания к женщине я никогда не испытывал. Невинная и коварная одновременно, ранимая и сильная. Опьяняющая смесь, от которой мои собственные правила рассыпаются в пыль.

— Чего я хочу? — рычу.

Ее глаза темнеют, она подается вперед так близко, что губы почти касаются. Рука на горле расслабляется, я провожу большим пальцем по ее нежной челюсти.

— Я хочу спасти тебя, Серафина. Хочу приручить в тебе эти смертельные инстинкты, чтобы ты наконец жила той жизнью, которой заслуживаешь.

Ладонь сама собой скользит ниже по изгибу шеи, по склону плеча, по округлости бедра. Я понимаю, что делаю, и резко отдергиваю руку.

— Если тронешь Мико — убью. Поняла?

Она кивает, губы дрожат.

— Хорошо.

Отступаю, жалея, что не заставил ее одеться до этого разговора.

— А теперь садись на коврик. Начнем с дыхательных упражнений.

Серафина смотрит на меня еще несколько долгих секунд, потом молча отворачивается. Я провожаю ее взглядом и давлю в груди острый укол сожаления. Поддаться желаниям было бы эгоистично и опасно; она не готова к тому, что я могу с ней сделать.

Я вытащил ее из лап одного чудовища, чтобы не отдать другому. Она никогда не должна узнать, что прячется за моим туго натянутым фасадом контроля.