37. ИЗ ДНЕВНИКА МЕЛОНИ КРОУЛИ

Четверг, 5 августа 2010 года

Я обняла Долли на прощание и сказала, что ни одна девочка ее возраста не может пережить такую жестокую смерть без психологических последствий. Психолог из «Трех судеб» помог бы ей справиться с травмой.

Если бы она сказала правду — что хладнокровно убила женщину и обвинила в убийстве свою сестру, — это привело бы к очередному потоку отрицания. Независимые свидетели в школе уже подтвердили то, что я и так знала: Долли унаследовала психопатические наклонности своего отца. Это нужно пресечь, пока она снова не начала убивать.

Долли никак не отреагировала на мои объяснения, почему ей нужно вернуться в «Три судьбы». Она не поднимала глаз от пола и так крепко сжимала кулаки, что костяшки пальцев побелели. Мне придется какое-то время терпеть ее обиды, но это лучше, чем отрицать очевидное и потворствовать потенциальному убийце.

Лайл забрал ее, пообещав заехать за мороженым и брауни с помадкой. Я хотела поехать с ними в «Три судьбы», но у меня не было няни для Эми, которая до сих пор не выходила из ванной после вспышки гнева Долли.

Через несколько часов он вернулся из долгой поездки, измученный. Он сказал, что у Долли случился очередной приступ агрессии в машине, из-за чего он чуть не съехал с дороги. Ему удалось съехать на обочину и уговорить ее успокоиться, пообещав, что она вернется, как только психологи сочтут, что она достаточно пришла в себя.

Мистер Дельта был в отъезде по делам, но его помощник заверил нас, что мы будем ежедневно получать информацию о ее состоянии. Я спросила, можно ли ей позвонить, но Лайл объяснил, что в таких тяжелых случаях, как у Долли, на начальных этапах лечения требуется полный отказ от контактов.

Если быть честной с самой собой, я испытала некоторое облегчение. Я все еще свыкаюсь с мыслью, что Долли могла быть убийцей.

Эми, тем временем, вернулась к своему замкнутому состоянию, с того момента, как она впервые вернулась из "Трех судеб". Она часами сидит в ванной и отказывается ест, если ее не заставляют.

Я позвонила домой доктору Форстеру и попросила его жену соединить меня с ним. Он был в ярости из-за того, что я перешла границы, но что поделаешь, если он игнорировал мои звонки. Я сказала ему, что у нас семейный кризис, но не смогла заставить себя рассказать всю правду. Он знает о жестокости близнецов и об инциденте, из-за которого их обоих исключили, но об убийстве я умолчала.

После того как он пригрозил, что я больше никогда не позвоню ему домой, он спросил о Шарлотте. Она была темой нескольких наших разговоров. Я попыталась отмахнуться от него, сказав, что наконец-то открыла Лайлу свое сердце и рассказала о том, что чувствую себя ущемленной из-за того, что меня затмила женщина помоложе, но этот чертов психотерапевт хотел знать, в чем разница.

Какое это имеет значение? — спросила я. Шарлотту уволили. Доктор Форстер объяснил, что понимание того, как я убедила Лайла избавиться от Шарлотты, может помочь мне в будущем избежать конфликтов с мужем.

Я сказала ему, что наши с Лайлом отношения снова идеальны. Он спрашивал, как я справляюсь с ролью матери, но мне нечего было ответить. Новорожденный — это легкая прогулка по сравнению с моими травмированными близнецами.

Разговор больше походил на игру в шахматы, чем на психотерапию, так что, наверное, это был последний раз, когда я с ним разговаривала, пока не вернется Долли. Я не могу рисковать, чтобы кто-то узнал правду. Даже если власти не станут слишком сурово наказывать психически больного десятилетнего ребенка за убийство Шарлотты, Лайл не отделается легким испугом за сокрытие убийства.

Кем он себя выставляет? Пособником? Тогда и я тоже соучастница, раз настояла на том, чтобы мы не вызывали полицию.

Позже я отвела Хита в детский сад. Когда я открыла его корзину для белья, вся его одежда была изрезана ножницами. Такой акт саботажа вполне в духе Эми в отместку за жестокость Долли, но меня не проведешь.

Я даже не могла разозлиться, как обычно. Вместо этого меня охватило всепоглощающее чувство страха.

Что за девчонка хладнокровно убивает женщину, обвиняет в этом ее ни в чем не повинную сестру, чуть не зарезает ребенка, чтобы напасть на сестру за то, что та существует, а когда это не срабатывает, подставляет ее, обвиняя в том, что она испортила одежду ребенка?

Хочу ли я, чтобы она вернулась?

Это ужасно, но мне нужно подумать о благополучии и дальнейшем выживании других моих детей. Тех, кто не выражает свой гнев с помощью острых предметов.

Я показала корзину Лайлу, и он уставился на нее, лишившись дара речи. С его лица сошла вся краска, и на нем появилось выражение, которого я никогда раньше у него не видела, — страх. Страх за наших детей, страх за нас и страх, что Долли превратилась в чудовище.

В ту ночь он допоздна работал в своем кабинете. Думаю, он до сих пор не может прийти в себя после чудовищных злодеяний, совершенных нашей дочерью. Я легла спать, полностью готовая к тому, что, проснувшись, обнаружу, что его половина кровати пуста, если не считать рукописной записки, в которой он пишет, что не справляется.

Но на следующее утро он лежал рядом со мной и крепко спал. Но когда я взяла Хита из кроватки, на его комбинезоне было пятно крови.