23. ИЗ ДНЕВНИКА МЕЛОНИ КРОУЛИ

Воскресенье, 25 июля 2010 года

Дела шли из рук вон плохо. Вчера Лайл пришел навестить нас с девочками и принес поднос с горячим шоколадом. С малышкой все было в порядке, и мы говорили о том, чтобы ее выписали. Когда я попросила Лайла поговорить со мной наедине о поиске новой няни, он отправил девочек в комнату ожидания, чтобы они посидели с Шарлоттой.

Осознание того, что он привел ее с собой, было как удар под дых. Мы до сих пор не разобрались, почему у меня случился анафилактический шок, но он позволяет этой женщине находиться рядом с моими детьми?

Я рассказала ему о своих опасениях по поводу Шарлотты и о том, что хочу, чтобы она ушла из моего дома. Лайл посмотрел на меня так, будто я не изменилась и все еще остаюсь измученной женой, которая отрицает очевидное и нуждается в спасении от Джорджи.

Мне было очень больно от того, что меня так отвергли, а Лайл принял мое недоверие за сумасшествие. Я ВСЕГДА знала, что мне нужно уйти от Джорджи, с того самого момента, как узнала, что он связан с мафией. Проблема была в том, что мне некому было доверять. Я так долго не соглашалась на помощь Лайла, потому что была уверена, что он выдаст меня моему мужу-психопату.

Никакие банальности не убедят меня в том, что Шарлотта не представляет угрозы, но Лайл отказывается это замечать. Какая няня будет так любезничать с мужем? Та, которая хочет его для себя. Я так переживала из-за того, что Лайл не понимает, какую угрозу она представляет, что велела ему уйти — ему и его ядовитому горячему шоколаду. Когда он ушел, у него был такой уязвленный вид, что я всю ночь ворочалась с боку на бок.

На следующее утро анализ мочи показал повышенный уровень белка. У меня поднялось давление. Теперь у меня преэклампсия. Не знаю, из-за стресса это или из-за того, что было что-то в горячем шоколаде, но это уже второй раз, когда Шарлотта подсыпает мне что-то, что вредит моему здоровью.

Я могу распрощаться с возвращением домой. Этот диагноз означает новые лекарства, дополнительные обследования, и меня выпишут только после кесарева сечения. Я спросила, можно ли хотя бы родить естественным путем, но акушер-гинеколог объяснил, что это самый безопасный вариант для меня и ребенка.

Лайл не отвечает на звонки. И на домашний тоже. Шарлотта, наверное, втирает ему в уши всякую чушь и бог знает что вытворяет с моими девочками. Я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой одинокой, загнанной в ловушку или напуганной.

Я беспокоюсь и за себя, и за ребенка.

Если бы у меня была мать, брат или сестра, я бы позвала их на помощь, наплевав на последствия, но я недолго жила в приемной семье, чтобы с кем-то сблизиться. У меня есть только Лайл. Возможно, Джорджи мертв, но я не могу связаться с его матерью, потому что все равно предала семью Салентино.

Я все время звоню доктору Форстеру, но попадаю на автоответчик.

Даже мой психотерапевт устал от моей паранойи. Единственное, что я могу делать, — это практиковать медитацию, успокаивать свои мысли и заботиться о здоровье своих детей.

И, конечно, принимать еду и напитки только от персонала больницы.