СЕМЬДЕСЯТ СЕМЬ

КСЕРО

Дельта может быть кем угодно.

Я не буду питать ложных надежд, пока у меня не будет больше информации.

А пока я сосредоточусь на Аметист. Её поведение во время допроса меня разочаровало. Она была нерешительной, пугливой и брезгливой.

Не было и следа от девушки, убившей своего учителя музыки за то, что он заставил её сделать аборт, и от молодой женщины, вонзившей нож в горло нападавшего.

И ни звука от той обезумевшей твари, с которой мне пришлось бороться прошлой ночью, чтобы усмирить её.

Я не могу понять, раздвоение ли у неё личности или она приберегает эту тьму для опасных моментов. В любом случае ей нужно выпустить на волю свою внутреннюю демонессу. Кто-то хочет, чтобы она умерла на камеру, и она не может позволить себе оставаться скромницей.

Пол рассказывает мне больше о своей организации.

Помимо того, что они заставляют жертв торговли людьми сниматься в фильмах со сценами казни, подписчики их сайта получают возможность голосовать за женщин, которых они хотят видеть в будущих постановках.

Поскольку они регулярно транслируют кадры с казнями, босс решил показать Аметист в видео, которое станет зеркальным отражением моей смерти.

После того, как я вколол Полу и его сообщникам успокоительное, я оставил их томиться в крови Дейла и повёл Аметист обратно вверх по лестнице. Она дрожит от моего прикосновения, как и должна была, потому что её неспособность получить ответы заслужила наказание.

Как только мы выходим из чулана под лестницей, я подхватываю её на руки и несу в маленькую зелёную комнату.

— Что ты делаешь? — она спрашивает.

— Ты провалила свой первый урок по ведению допросов, — рычу я ей на ухо, мой член возбуждается от перспективы заполучить её в свою власть.

Она бьётся в моих объятиях, от чего мне становится только жарче. Когда я ставлю её на ноги, она бросается к двери. Её руки цепляются за новый запорный механизм, который открывается только с помощью моих отпечатков пальцев.

— Встань на колени, — говорю я, и мой голос становится тише.

— Нет. — Она всхлипывает, снова пытаясь вжаться в стену.

Халат скрывает тонкую талию, изгиб бёдер и округлость ягодиц. Мне хочется разорвать его в клочья.

— Знаешь, что бывает с непослушными маленькими призраками? — рычу я.

Она вздрагивает, шурша пластиком, скрывающим её соблазнительные изгибы. Мои губы кривятся в улыбке. Она — хорошенький маленький подарочек, который мне нужно распаковать, и я говорю не только о её обёртке.

Я хочу проникнуть под эту робкую оболочку и посмотреть, что скрывается внутри.

Я хочу разоблачить королеву-убийцу. Я хочу, чтобы она была вся в крови этих мужчин, чтобы их внутренности были у неё в руках, пока она требует ещё моего члена.

Чёрт. Из первого письма, которое она прислала, я понял, что у неё есть потенциал, но вчерашнее выступление подняло моё уважение к ней на новый уровень. Я не могу сказать, является ли она спящим агентом с подавленными воспоминаниями или прирождённым. В любом случае, она меня заинтриговала.

— Ответь на мой вопрос, Аметист, — говорю я.

— Почему? Ты собираешься отшлёпать меня ещё раз?

— Ничего такого возбуждающего, — отвечаю я со смешком. — По крайней мере, не для тебя.

— Тогда зачем мне выходить из своего угла? — пищит она.

— У тебя есть два варианта. Прими наказание как хорошая девочка, и я, может быть, даже позволю тебе кончить. Или я заставлю тебя подчиниться, как прошлой ночью, и всё равно накажу.

— Это вряд ли можно назвать выбором, — бормочет она.

— Ты слышала, что сказал тот мужчина внизу, — говорю я. — Его босс хочет, чтобы тебя прикончили на камеру. Я хочу быть уверен, что ты сможешь выпутаться из любой передряги, сколько бы нападавших на тебя ни было.

— Но ты уже схватила этих людей.

— Их босс всё ещё на свободе, как и другие сотрудники, которые придут за тобой, чтобы снять этот фильм.

Она оглядывается через плечо, её глаза расширяются.

— Что ты говоришь? Это наказание поможет мне выжить?

Я киваю.

Она облизывает губы.

— Тогда ладно.

Я поднимаю палец.

— Снимай платье.

Она стягивает его через бёдра и снимает через голову, натягивая шёлк на свою великолепную грудь. Ткань задирается, открывая взгляду её округлившийся живот.

Я стону, мой член твердеет при виде её идеальных изгибов, но моя улыбка исчезает при первом же взгляде на её шрам. Он слишком толстый для хирургического вмешательства. Либо история об автокатастрофе была правдой, либо кто-то вонзил нож ей в тело и попытался разорвать его на части.

Единственный человек, который знает правду о том, что с ней случилось, — это её мать… Или, может быть, тот потрёпанный жизнью мужчина, который живёт в доме её матери.

Она бросает лабораторный халат на пол и делает первый шаг в мою сторону.

— Ползи ко мне на четвереньках, — говорю я.

— Зачем?

— Потому что это приказ.

Пыхтя, она опускается на колени, отчего её груди подпрыгивают. Негодование пылает в её огненно-зелёных глазах, когда она простирается передо мной на полу.

Её пышные груди покачиваются в такт её движениям, заставляя меня пожалеть, что я не приказал ей снять лифчик. В следующий раз. Её маленькая упругая попка покачивается при каждом шаге, заставляя меня терять самообладание.

Я отступаю назад, давая ей место, чтобы она могла подползти, и решаю не обходить её, чтобы посмотреть, возбуждает ли её то, что она пресмыкается передо мной. Зачем? Зачем утруждаться, если я могу заставить её сменить позу?

— Ты отлично справляешься, — говорю я с ухмылкой.

Её лицо искажается от обиды, но глаза затуманиваются от возбуждения. Я знаю, что она фантазирует о том, как её заставят ползать. Когда она добирается до моих ног, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не схватить её за грудь.

— Хорошие девочки получают награду. Плохим девочкам преподают урок, — говорю я, и мой голос звучит с придыханием от вожделения. — А теперь ложись на живот.

— Что ты собираешься делать?

— Если ты не можешь дать отпор нападающему или он тебя одолел, то после того, как он получит желаемое, он свяжет тебя, чтобы увезти.

Она открывает рот, чтобы возразить, но я поднимаю бровь.

— Скажи мне, что я неправ.

Она качает головой.

— Что я должен сделать?

Я повторяю свой приказ, и она распластывается на земле, вытянув дрожащие руки по швам.

— Вот так? — спрашивает она дрожащим голосом.

Опускаясь на колени рядом с ней, я беру её за запястье.

— Если они заставят вас принять такое положение, то следующим делом они зафиксируют ваши запястья и лодыжки, чтобы вы не могли выцарапать им глаза, ударить их ногой в лицо или сбежать. Ваша задача — остановить их.

— Как? — спрашивает она.

Взявшись за её тонкую лодыжку, я сгибаю одну ногу, потом другую.

— Не подчиняйтесь. Сражайтесь изо всех сил и уж точно не стойте неподвижно.

Она извивается, но я сильно шлёпаю её по и без того покрасневшим щекам.

Её тихий стон отзывается в моём члене, но я подавляю желание исследовать её тело.

Вместо этого я складываю верёвку пополам, образуя изогнутую петлю в месте соединения двух концов.

— Сегодня мы не будем сопротивляться. Я покажу тебе, как связать человека по рукам и ногам, а ты попытаешься освободиться. Если у тебя получится, мы попробуем то же самое в ограниченном пространстве.

— Что за место? — шепчет она.

— Багажник машины.

Я свожу её ноги вместе и обматываю сложенную вдвое верёвку вокруг лодыжек, не забывая продеть её конец в начальную петлю.

Она вздрагивает, её тело обмякает.

— Чёрт.

Это её покорная сторона. Та часть, которой нравилось фантазировать о том, что её свяжут и используют. Я удивлён, что она так послушна, — и даже немного разочарован, — но не жалуюсь. Как только она будет в безопасности, мне нужно будет отправить команду, чтобы осмотреть студию.

Я планирую снести это здание до основания, но сначала найду эту Дельту.

Называйте это застарелыми проблемами с отцом, но использование именно этой греческой буквы кажется мне до жути знакомым. Я никогда не рассказывал об этом Аметист в наших письмах, но каждого мальчика в нашем первом приюте называли в честь греческой буквы. Меня звали Хи, потому что моё имя начиналось с буквы X. Отца зовут Далтон.

Перекрещивая свободные концы, я завязываю двойной узел вокруг её лодыжек, чтобы усложнить задачу. Если Аметист не может найти в себе волю к борьбе, она должна научиться освобождаться от пут.

Когда я закидываю её руки ей за спину, она поднимает голову.

— Что ты делаешь?

— Связываю тебе запястья.

— Но как я могу сбежать со связанными руками? — спрашивает она.

— Это тебе решать.

Я закидываю её руки ей за спину, и шёлковый топ скользит вверх, обнажая ещё один шрам. Он проходит наискосок от гребня бедра к основанию позвоночника.

Нахмурившись, я складываю верёвку пополам и продеваю её под её запястья, следя за тем, чтобы она была натянута.

Она дёргает руками, но уже слишком поздно. Веревка уже связала их.

— Подожди, — говорит она, и в её голосе нарастает паника. — Ты не собираешься учить меня?

— Опыт — лучший учитель. После нескольких неудачных попыток ты поймёшь, как лучше всего выбраться из этих пут.

— Мне казалось, ты говорила, что плохих девочек учат на ошибках. Это несправедливо.

Обвязав её запястья двойным узлом, я откидываюсь на пятки.

— Как думаешь, следующая группа приспешников Дельты, которую они отправят за тобой, сначала постучится или вежливо попросит тебя сесть в машину?

Она не отвечает, но боль в её глазах говорит о том, что она наконец-то всё поняла.

— И в следующий раз, когда кто-то попытается тебя связать, не лежи безропотно. Борись, как будто тебя собираются поджечь, потому что то, что они с тобой сделают, будет ещё хуже.

Её дыхание учащается, она переворачивается на бок, её грудь вздымается и опускается под шёлковым корсажем.

— Хорошо. Что дальше?

Я встаю и обхожу вокруг моего восхитительного маленького призрака.

— Ты знаешь, что делать. Вырвись на свободу.

Она смотрит на меня, широко раскрыв глаза.

— Но…

— Если ты не справишься, тебя накажут.