СЕМЬДЕСЯТ

КСЕРО

Пока Аметист убирает с места преступления, я осматриваю ее дом.

Кухня все еще в крови, но она уже не на полу — девушка усердно работает, стоя на четвереньках с тряпкой в руках. Рядом с кухней находится помещение без окон, выкрашенное в зеленый цвет. Хромакей. Софиты. Камера на штативе.

Именно так она описала его в письме о комнате, где она будет снимать для моего официального фан-клуба.

Я оглядываюсь через плечо: она на кухне, стоит на четвереньках и вытирает кровь гигиеническими прокладками. Тряпка уже красная, ведро с водой мутное. Она работает методично, не пропуская ни одного пятна.

Ее гостиная соответствует образу, который я сложил по нескольким фотографиям, которые она сделала внизу. Она оформлена со вкусом: черные стены, черная мебель и позолоченные аксессуары. Дорого. Стильно. Продуманно.

Я не могу не задаться вопросом, сколько всего этого было куплено на деньги мужчин, которых она обманула. На гонорары за мои письма. На пожертвования фан-клуба.

Очевидно, что она — умелая охотница, способная втереться в доверие к кому угодно. Был ли мужчина, которого она убила, еще одной ее жертвой, или его нападение на нее было случайностью?

Не имеет значения.

Аметист скоро раскроет свои секреты.

На верхней площадке лестницы есть портрет углем, который заставляет меня схватиться за перила.

Это мой снимок. Одна из тех фотографий, что я отправлял ей из тюрьмы. За исключением того, что тот, кто его создал, изобразил меня богоподобным. Мои светлые волосы образуют ореол света вокруг головы. Глаза горят божественным огнем.

Что бы это могло означать?

Не обращая на это внимания, я направляюсь в спальню, в которую когда-то по глупости мечтал телепортироваться. Я уже запомнил все уголки этой комнаты, потому что Аметист сняла для меня много видео со всех ракурсов. Кроме задней стены, выходящей на кладбище.

Я открываю дверь, ведущую в большую гардеробную.

Там стоят богато украшенные шкафы, битком набитые красивой одеждой. Платья, блузки, юбки, корсеты. Там даже есть стеллаж от пола до потолка с дизайнерской обувью, которую она, должно быть, купила на все те деньги, что заработала на наших отношениях.

Она бессердечна, как и отец, и вся его никчемная семейка. Такая женщина, как Аметист, растопчет сердце мужчины ради наживы.

На ее прикроватной тумбочке стоит заряжающийся телефон. Я узнаю его — тот самый, что купил ей специально для нашего общения. Простой, дешевый, без лишних функций.

Думаю, это ее секретный пароль. Я пролистываю содержимое.

Все присланные мной фотографии находятся в ее приложении для фотографий. Вместе с изображениями и видео, которые она сняла сама — себя, своих гостей, свою жизнь.

Я продолжаю листать дальше, чтобы понять, почему она бросила меня у алтаря.

И останавливаюсь на фотографии конверта из манильской бумаги. Он адресован «Сучке».

На следующем конверте — его содержимое: изображение и записка, снятые слишком далеко, чтобы я мог разглядеть детали.

Я листаю дальше, чтобы увидеть крупный план.

Это девочка-подросток. Привязанная к каталке с кляпом во рту. В ее виски вживлены массивные электроды, закрепленные с помощью специального шлема. Каждый из них покрыт влажной белой тканью, что напоминает мне о казни.

Плоские электроды покрывают множество участков ее тела, напоминая причудливую форму ЭКГ. Она обнажена и, что еще более тревожно, покрыта большими шрамами.

— Что это, черт возьми, такое? — бормочу я.

Пролистываю до следующего изображения.

Это угрожающая записка, подписанная человеком, который называет себя «Я».

Я возвращаюсь к фотографии девочки. Увеличиваю изображение.

У нее темные волосы, подстриженные так коротко, что кажется, будто они собраны в хвост. Черты ее лица настолько искажены страданием, что невозможно понять, она ли это. Аметист? Может быть. Но я не могу понять, зачем ей хранить записи о чем-то столь ужасном.

В метаданных указано, что фотография была сделана сегодня утром другой камерой. За три часа до свадьбы.

За три часа до того, как она должна была выйти за меня замуж.

Занятно.

Неужели Аметист связалась с какими-то сомнительными личностями? Или она участвует в более масштабном заговоре, который может быть связан с отцом?

В любом случае она пробудила мое любопытство.

По лестнице раздаются шаги и прерывистые рыдания.

Я прячусь под кроватью. Смотрю, как она входит в спальню босиком.

Обычный человек набросился бы на нее с расспросами. Но это не лучший способ допрашивать неисправимую мошенницу. Я сломлю ее. Разрушу ее разум, пока он не перестанет быть способным на обман. И когда она будет лежать подо мной, сломленная и дрожащая, я вырву из нее правду.

Она принимает душ. Красится. Укладывает волосы, пока не превращается в незнакомку.

Умирающие клетки моего сердца оживают при виде женщины, которая научила меня, что такое настоящая любовь, а затем разрушила эту иллюзию.

Пока она ведет стрим о моей казни в своей «зеленой комнате», я спускаюсь вниз.

Проверяю шкаф под лестницей. Доски пола достаточно шатаются, и за ними виднеется темное пространство под полом. Судя по перепланировке, которую мы сделали в нескольких домах вокруг кладбища, там вполне хватит места, чтобы я мог прятаться.

И постепенно сводить ее с ума.

Я прохожу в безупречно чистую кухню. Это лишь доказывает, что она — опытная убийца, а не невинная девушка, которая толкнула своего обидчика с крыши.

В ее холодильнике стоит красный бархатный торт. Огромный, на шесть персон как минимум.

Недолго думая, я достаю торт с полки и кладу его на кухонный стол.

Торт украшен нашими фотографиями в профиль, на которых мы вот-вот поцелуемся. Искусная работа из сахарной мастики, пищевых красителей, любви.

Наверное, она заказала его, чтобы снять контент для своего канала. Или чтобы съесть со мной в наш последний час.

— Трахни эту женщину и ее торт.

Сдернув крышку, я спускаю ширинку. Поглаживаю свой член.

Представляю, как она стоит передо мной на коленях, а по ее лицу стекают слезы. Она будет умолять меня о прощении, а я велю ей широко раздвинуть ноги. Ее глаза расширятся, она попытается возразить, но я одним рывком за ее прелестные кудри заставлю ее подчиниться.

Я вставляю член в глазурь. Наслаждаюсь тем, как она растекается.

Нежными движениями я погружаюсь в ее торт и выхожу из него, представляя, что это ее рот. Это длится довольно долго, и единственное, что заставляет меня возбуждаться, — это звук ее голоса, доносящийся из другой комнаты, и перспектива того, что она застанет меня трахающим ее торт.

Мои яйца сжимаются, когда я слышу, как она всхлипывает в камеру. Представляя, что она действительно плачет из-за меня, я ускоряю движения.

Раньше мне нравилось слышать ее сонный голос. Но теперь я подстраиваюсь под ритм ее криков.

Ее вопли достигают крещендо. Меня бросает в жар.

Я выхожу из нее и кончаю на глазурь.

Ее прекрасное лицо и мое, нарисованные пищевыми красителями и сахаром, теперь перепачканы спермой.

Я тяжело дышу. Чувствую одновременно удовлетворение и опустошенность.

Ее испорченный торт — это мелкая месть. Но лишь первое из множества неудобств, призванных заставить ее думать, что она сходит с ума.

После этого я кладу торт обратно в коробку и убираю в холодильник. Размышляя о том, что она подумает, когда увидит.

Я вытираю член кухонными полотенцами. Застегиваюсь. Выхожу в ночь.

Как и все дома на Парейсий-драйв, ее дом стоит на склоне, спускающемся к кладбищу. Я обхожу участок по периметру и освещаю фонариком телефона фундамент в поисках люка, ведущего в подвальное помещение.

— Эй, — раздается голос из-за деревьев.

Я оборачиваюсь.

Из листвы появляется Джинкссон. А рядом с ним — невысокая фигура с коротко стриженными волосами.

Прищурившись в темноте, я пытаюсь разглядеть нового человека. Когда они подходят ближе, я узнаю Тайлера. Оперативника, которого мы переманили из технического отдела фирмы.

Тайлер — тот самый хакер, который взламывал тюремную систему и подделывал записи, чтобы никто не заметил, что вместо меня казнили Джона. С тех пор как меня посадили, у него отросла короткая бородка, из-за чего он выглядит старше.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

Джинкссон протягивает мне конверт из манильской бумаги.

— Час назад курьер бросил это на коврик у ее двери и уехал на машине без опознавательных знаков. Подумал, что, возможно, ты захочешь сначала это прочитать.

Тайлер поднимает руку.

— И я слышал, вы хотели, чтобы кто-то провел расследование.

Я киваю в сторону дома.

— Посмотри все, что сможешь найти на Аметист Кроули из дома номер 13 по Парейсий-драйв.

— Что-нибудь конкретное?

— Вероятно, у нее есть судимость за драку с учителем, которая произошла десять-двенадцать лет назад.

Тайлер кивает.

— Круто.

— И заблокируйте все аккаунты, связанные с клубом OfficialXerofan.

— Считай, что сделано.

Я поворачиваюсь к Джинксону.

— Где труп?

— Его все еще бальзамируют, — отвечает он.

— Принесите его, как только закончат. Мне нужно, чтобы кто-нибудь из технического персонала установил камеры в каждом углу этого дома и сделал проход в подпол.

Когда оба мужчины возвращаются к деревьям, я вскрываю конверт и просматриваю его содержимое.

В нем зашифрованные записки, подписанные каким-то безымянным мудаком.

Я сжимаю челюсти.

Кто, черт возьми, этот психопат?

— Еще кое-что, — говорю я их удаляющимся спинам. — Перехватывайте ее почту. Ничто не доходит до нее, если не проходит через меня.

Я поворачиваюсь к кухне. Хмурю брови.

Первое письмо могло быть делом рук человека, которого она убила. Но второе?

Кто-то хочет полакомиться моей добычей. Но ему придется подождать своей очереди.

Аметист Кроули — моя.

И я переезжаю.