ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

КСЕРО

После закрытия магазина мерча я удаляю с облачного сервера все свои изображения. Каждую фотографию, каждое видео, каждый пост. Затем стираю данные с жесткого диска женщины, которая всем этим заправляла — Лиззи Бат, этой помешанной на хайпе сучки, которая зарабатывала тысячи на моем лице.

Быстрый поиск в ее телефоне выдает мне полное имя и адрес Аметист.

Ее фамилия Кроули. И живет она на Парейсий-драйв, рядом с кладбищем.

Какая удачная находка.

Я продолжаю копаться в телефоне, пока жду, пока сотрутся последние файлы. Аметист собрала более пятидесяти тысяч долларов на покупку участка на кладбище Парейсий. Пятьдесят тысяч. Люди жертвовали деньги, думая, что помогают бедной девушке похоронить ее возлюбленного.

На эти деньги она установила помпезный мемориал. Статуя мрачного жнеца в натуральную величину. С пернатыми крыльями и косой. Гранит, мрамор, бронза.

Это вполне уместно, учитывая, что женщина, возглавляющая мой неофициальный фан-клуб, называет меня Ангелом Смерти.

Если она хочет смерти, я дам ей ее... медленно.

---

К тому времени, как я добираюсь до ее улицы, солнце уже давно село. Таунхаусы на Парейсий-драйв освещены уличными фонарями — теплый желтый свет льется на тротуары, на газоны, на припаркованные машины.

Я паркуюсь у дома номер 2. Переодеваюсь из униформы — в которой покинул тюрьму — в черные брюки, толстовку в тон и длинное кожаное пальто с капюшоном. Не желая показываться на глаза соседям или возможным прохожим, я надеваю маску и выхожу из машины.

Парейсий-драйв — это небольшой уютный район. Тихий, спокойный, идеальный для семей с детьми и пожилых пар. Ирония в том, что именно здесь наша повстанческая группа обустроила свои первые убежища много лет назад. Большинство домов сейчас сдаются в аренду, но мы все равно иногда пользуемся туннелем, который проложили из дома номер 15. Он ведет на кладбище и в старые катакомбы под ним.

Я иду по тихой улице, рассчитывая попасть в дом номер 13 через гостиницу «Постель и завтрак» старушки, которая там живет. Миссис Бейкер, кажется. Она всегда рада гостям.

Но когда я подхожу к дому Аметист, его дверь уже открыта.

Приоткрыта. Щель темноты между косяком и дверью.

Услышав приглушенный крик, я ускоряю шаг.

Вхожу в дом. Крадусь по коридору. Заглядываю на кухню.

Какой-то здоровяк склонился над чем-то или кем-то на полу. Это Аметист. Она лежит на спине, прижатая его весом к кафельной плитке.

Судя по тому, какие грязные вещи она отметила в своем секс-контракте, невозможно понять, разыгрывают ли они сцену по обоюдному согласию или она действительно проигрывает.

Скольких еще мужчин обвела вокруг пальца эта женщина?

Она бьет его по крепким рукам. Ее рот открывается и закрывается в беззвучном крике. Она пытается закричать, но он сжимает горло.

Когда наши взгляды встречаются, ее красивые черты искажаются от такой муки, что мое сердце сжимается. От ревнивой ярости, от гнева, от желания.

Аметист должна корчить такие рожицы для меня.

Это мои руки должны обнимать ее нежную шею.

Это я должен видеть, как вздымается ее пышная грудь под моими пальцами.

— Сука, — произносит он с придыханием. — Я всегда хотел увидеть тебя лежащей подо мной, молящей о пощаде.

Опять же, это может означать что угодно. Может быть, они играют в свои игры. Может быть, это часть их ритуала.

Но я не собираюсь делать предположений.

Я обхожу вокруг пары. Достаю нож из подставки на столешнице. Провожу им по кафельному полу — резкий звук, который должен привлечь ее внимание.

Если Аметист действительно в опасности, если она говорила правду об убийстве своего учителя музыки в целях самообороны, она воспользуется этой возможностью, чтобы спастись.

Если это просто развратная сцена, тогда я убью ее любовника и заставлю ее смотреть.

Я возвращаюсь к дверному проему. Не свожу взгляда с ее правой руки.

Когда мужчина просовывает руку ей между ног, она тянется за ножом.

Хорошая девочка.

Не колеблясь, она вонзает лезвие ему в шею.

Ощущения накатывают на мой член так быстро, что у меня начинает кружиться голова.

Это не первый ее удар ножом.

Большинство гражданских, если бы они вообще стали использовать нож, целились бы в плечо или ногу. В менее важные органы. Я видел ситуации, когда жертва угрожала оружием, но в итоге все оборачивалось против нее и приводило к убийству.

Аметист точно знала, куда бить. Она знала, как повернуть лезвие, чтобы перерезать артерию. Она убийца, как и я.

Кровь хлещет из шеи мужчины. Фонтаном, заливая черный корсаж Аметист. Брызжет на ее декольте, на шею, на милое личико.

Я сжимаю кулаки.

Что она сделает дальше? Сдастся? Вызовет полицию? Будет рыдать над телом?

Мужчина отпускает ее горло. Хватается за рану, пытаясь остановить кровь.

Аметист не убегает в безопасное место. Она выпрямляется. И наносит сильный удар в другую сторону его шеи.

Второй раз. Наверняка.

У меня подкашиваются колени. По коже бегут мурашки. Спортивные штаны, в которые я одет, становятся слишком тесными, и мне приходится держаться за стену, чтобы не упасть.

За свои двадцать девять лет я никогда не видел ничего столь эротичного.

Когда она, пошатываясь, поднимается на ноги, ее взгляд снова встречается с моим. У меня замирает сердце.

Я уже готов протянуть руку, чтобы схватить мою прекрасную маленькую убийцу. Прижать к стене, расцеловать это окровавленное лицо, сказать, что она великолепна.

Она закатывает глаза. И теряет сознание.

Падает на пол рядом с трупом, и я слышу, как ее голова ударяется о плитку.

— Молодец, что осталась жива, Аметист, — бормочу я. — Потому что я собираюсь разорвать тебя на мелкие кусочки.

---

В письмах, которые она мне писала, она представала утонченной натурой, которую нужно было склонить к близости. Она была сломлена, уязвима и отчаянно нуждалась в моей поддержке. Ее психиатр и родители держали ее под контролем, применяя финансовые манипуляции и наркотики. Я думал, что Аметист — это бабочка, которой нужна моя помощь, чтобы выбраться из кокона.

Но она больше похожа на паука-черную вдову.

По дороге на Парейсий-драйв я просмотрел несколько видеоклипов. В дополнение к тому, что она использовала наши отношения для заключения книжного контракта и продажи моих подделанных фотографий в качестве мерча, она также превратила свои видео в деньги.

По некоторым оценкам, она заработала восемьдесят тысяч долларов, читая отрывки из моих писем. Другие говорят, что целых двести тысяч.

В любом случае, она просто очередной паразит, готовый использовать другого ради финансовой выгоды.

Пока труп остывает на полу кухни, а моя красавица спит в отключке, я просматриваю ее профиль в интернете.

Она все еще собирает деньги на мои похороны. Хотя заверила меня, что уже купила участок и памятник. Сбор открыт, донаты поступают, счет растет.

В списке желаний есть самые разные вещи, которые явно не предназначены для тюремного книжного клуба. Она обзавелась новой цифровой камерой — дорогой, профессиональной. Студийными лампами, которые стоят целое состояние. Новым компьютером. И несколькими книгами в твердом переплете в жанре мистического романа.

— Аметист Кроули, — бормочу я. — Ну ты и штучка.

Услышав ее громкий вздох, я убираю телефон в карман пальто. Отступаю в тень дверного проема. Стою неподвижно, наблюдая.

Она встает на четвереньки. Рыдает при виде трупа. Кровь растекается по черной плитке, оставляя несколько пятен на низких шкафчиках. Она оглядывается на беспорядок и рыдает.

Я замечаю, что ее больше волнует уборка, чем труп.

Что еще важнее, почему она никак не реагирует на то, что я стою в дверях кухни? Я не прячусь. Я в маске, но я на виду. Она смотрела прямо на меня несколько минут назад.

Неужели она не помнит? Или не видит?

Вскочив на ноги, она бросается к кухонному столу, где оставила заряжаться свой телефон. Схватив его дрожащими руками, она снова и снова набирает какой-то номер. Ее всхлипы становятся все более отчаянными.

Ее парень?

Однажды она сказала мне, что у нее не было отношений с тех пор, как над ней надругался учитель музыки. Потому что каждый раз, когда она пыталась вступить в интимную связь с другим мужчиной, ей мерещился он. Тогда я искренне ее поддержал. Мне и в голову не приходило, что она использует нашу связь ради популярности в интернете.

— Мам? — кричит она и включает громкую связь.

— Аметист, что случилось? — Женщина на другом конце провода уже звучит изможденно. Устало, раздраженно, как будто это не первый такой звонок.

— Мне нужна твоя помощь. — Аметист делает паузу. Ее дыхание учащается. Мать молчит. После нескольких неловких секунд она продолжает. — В дом пришел мужчина. Он один из тех троллей, которые угрожали мне в интернете...

— Что случилось? — рявкает мать.

— Он ворвался... — Она шумно, в панике вздыхает. — И сказал, что пришел поставить меня на место.

— Аметист, где он?

Она сглатывает.

— На полу в кухне. Мама, он схватил меня за горло. Он душил меня. У меня не было выбора...

— Нет! — кричит мать. — Не говори мне. Я так больше не могу.

— Что? — Аметист шепчет.

Я наклоняю голову. Мысленно спрашиваю о том же.

— Послушай. Ты больше не маленькая девочка. Ты больше не жертва. — Слова женщины звучат ядовито и резко. — Ты не можешь нападать на мужчин и ожидать, что правовая система даст тебе поблажку.

Ее лицо вытягивается.

— Даже в целях самообороны?

— Такими темпами ты сядешь в тюрьму за убийство, а я — за соучастие.

У меня отвисает челюсть.

Кого еще убила Аметист, кроме своего учителя музыки?

— Он правда мертв? — спрашивает мать.

— Нет. — Аметист откашливается. — Я просто вырубила его.

— Слава богу. Еще один такой звонок, и я отправлю тебя в психушку.

— Мам?

Я хмурюсь.

— Мам?

Ее голос срывается.

Похоже, ее мать только что повесила трубку.

Я знал, что родители Аметист любят все контролировать. Но такая бессердечность слишком сильно напоминает мне о моем прошлом.

Все, что они делают, — это изощренные манипуляции. От того, что они забрали ее из колледжа и поселили в купленном на другом конце города доме, до слишком маленького содержания, которого женщине ее возраста не хватает, чтобы нормально жить. Добавьте к этому рецептурные препараты, из-за которых она не может нормально функционировать, и вы получите целый коктейль из жестокого обращения.

Зная, что она, возможно, уже убивала, можно по-новому взглянуть на поведение ее родителей. Что, если это альтернатива отправке в психиатрическую лечебницу? Что, если они пытаются контролировать ее единственным доступным способом?

Лицо Аметист застывает. Она отвлекается от телефона и смотрит на труп.

С точностью опытного убийцы она расстегивает брюки мертвеца.

Я делаю шаг вперед. Желание оторвать ее от члена этого мужчины почти непреодолимо. Но я заставляю себя стоять на месте.

Любопытство бурлит в моих жилах.

Что же она за женщина на самом деле? И что будет делать дальше?

Она снимает с него ботинки. Стаскивает штаны. Обматывает тканью его шею и завязывает жгутом, чтобы остановить кровотечение. Слишком поздно, но она пытается.

Вымыв руки в раковине, она открывает заднюю дверь. Возвращается к мертвецу. Хватает его за ноги и вытаскивает в темноту.

Я следую за ней. Как тень. Как смерть. Как будущее, о котором она еще не знает.