Полина сидит у Тамерлана на руках, изредка захватывая взглядом что-то из взрослой еды на столе, но возвращается к своей бутылочке с полной серьезностью. Она шумно причмокивает, а потом начинает весело смеяться, когда Тамерлан с нарочитой важностью поднимает бровь и высовывает язык, корча рожицы.
Мы сосредоточенно жуём, уделяя слишком утрированное внимание завтраку.
– Как твой проект? – Нарушает молчание Тамерлан, поглядывая на меня поверх чашки с кофе.
– Хорошо, спасибо. Мы уже на финишной прямой.
– Ты заменила материалы облицовки?
– Да. Спасибо, что указал мне на это. Ты был прав, иногда меня заносит.
– Меня тоже заносит, – примирительно улыбается. – Хорошо, что ты обычно вовремя меня останавливаешь. Не даёшь превратить всё в деньги. Иногда я забываю, что мы делаем это для людей.
Его тон настолько искренний, что я на секунду ловлю себя на мысли: вот бы все разговоры с ним были такими. Без подводных камней, без подтекста.
Но, увы.
Контекст наших отношений, видимо, не предусматривает иного формата общения.
– Через несколько дней комиссия?
– Да, – хрустящий тост исчезает в его бездонном рте.
– Твоя команда готова?
Он прищуривается, чуть склоняя голову к плечу.
– Можешь не переживать, у меня всё под контролем.
В его голосе столько уверенности, что мне становится неуютно.
Мы возвращаемся к теме, которую я терпеть не могу обсуждать.
Конкуренция.
Да, мы сейчас сидим за одним столом, завтракаем вместе, заботимся о ребёнке, как одна команда. Но совсем скоро мы окажемся в офисе и всё изменится.
Я не хочу с ним конкурировать. Никогда не хотела. Но я не могу позволить себе проиграть. Не теперь.
Всё, что я делаю, – я делаю для моего будущего ребёнка.
Тамерлан задумчиво ковыряет вилкой в своей тарелке.
– Почему ты не поставила ёлку? Ты же всегда любила Новый год.
– У меня нет настроения в этом году.
– Непорядок. Новый год без ёлки – это как утро без кофе.
– А вы поставили?
– Я? – Он чуть приподнимает бровь. – Ты же знаешь, я никогда не был фанатом этой традиции. Ёлка в нашем доме стояла исключительно для тебя.
Вопрос о том, как отреагировала на это его невеста, крутится на языке, но я не позволяю ему сорваться.
Не хочу говорить о ней.
Не сейчас.
Не за этим столом.
Полина вдруг издаёт короткий смешной звук, будто бы желая переключить наше внимание на неё, и мы оба смотрим на неё одновременно.
– Думаю, Кнопочка хочет сказать, что вопрос ёлки не подлежит обсуждению, – шутит Тамерлан, глядя на меня с тем же мерцающим юмором в глазах. – Я займусь твоим новогодним настроением.
– Не стоит.
– Яся… – С укором качает головой и передаёт мне Полину.
Убирает со стола посуду, загружая посудомоечную машину.
– Давай я тебя подвезу. Отдадим Полинку и поедем вместе. Ты же пока без машины.
– Не стоит, я могу взять такси.
– Тут недалеко, – не оборачиваясь, бросает через плечо. – Прогуляемся с ребёнком, воздухом подышим, а потом поедем.
Смотрю на Полину, её пухлые щёчки, которые слегка розовеют от комнатного тепла.
Расставаться с ней так быстро?
Нет, я не хочу.
– Хорошо. Тогда я быстренько в душ.
Пять минут под горячей водой, макияж, укладка – всё на автомате.
Когда я возвращаюсь, Тамерлан уже упаковывает Полину в комбинезон и шапочку, с каким-то невероятным терпением справляясь с её сопротивлением.
Одеваюсь тоже.
Выходим из дома.
Зимний мороз щиплет за нос, кусает щёки.
Вдох резкий, свежий, обжигающий лёгкие.
Небо стального цвета, как и всегда в декабре, но снег, лежащий толстым пушистым слоем, словно компенсирует эту серость. Под ногами хрустит. Деревья вдоль тротуара переливаются инеем, а в окнах домов мерцают гирлянды.
Во дворах стоят ёлки, наряженные самодельными игрушками и детскими поделками.
Полина смешно тычет ручкой в воздух, и я улыбаюсь, следя за её взглядом.
Проходим по аллее под деревьями, склонившими ветки под тяжестью снега.
– Поля, смотри! – Тамерлан тянет ветку, и снег, блистая и переливаясь в утреннем солнце, опадает ему на голову.
– Дурачок! – Оттряхиваю бестолковую макушку, припечатывая варежкой. – Ты же без шапки!
Он хмыкает с преувеличенной серьёзностью.
– Непорядок. Видишь, Яся, я без тебя даже одеться нормально не могу.
Закатываю глаза.
Тамерлан ржёт.
Иногда мне очень легко рядом с ним. Будто мы коннектимся на каком-то ином, глубоком уровне.
Снег хрустит, Полина смеётся в моих руках, а где-то вдалеке слышны детские голоса.
Мы идём дальше, дышим морозным воздухом, выдыхая белые облачка пара, и всё вокруг кажется правильным.
Почти идеальным.
У дома Тамерлана мы оказываемся слишком быстро.
Поднимаемся в лифте на этаж, где живет Максим.
Дверь нам открывает яркая огненноволосая девушка. Полина тут же тянет к ней ручки и сучит ножками в воздухе, радостно вереща.
Мне нужно отдать сейчас эту сладкую булочку, да?
Сердце сжимается и обливается кровью.
Эта мысль тяжела и болезненна, словно я отпускаю частичку себя.
Девушка, не обращая внимания на мои внутренние переживания, забирает Полину и прижимает её к себе.
– Солнышко моё, как же я по тебе соскучилась! – Целует дочку в носик и красные щёчки.
Усаживает Полину поудобней на сгибе локтя, свободную руку протягивает мне.
– Я Алиса, жена Максима. А ты, наверное, Яся? – Её тёплая улыбка странным образом разгоняет сумбур в моей голове. – Я очень много о тебе слышала.
Тамерлан громко и красноречиво прочищает горло.
Алиса хитро подмигивает.
– Только хорошее, – уточняет. – Тамерлан вечно о тебе рассказывает.
– Ну, хватит уже, – с лёгким недовольством в голосе возмущается Тамерлан.
– Спасибо вам огромное, что выручили! Всё так неудачно сложилось… Мы с Лелей застряли за городом – дерево упало и перекрыло дорогу.
Тамерлан поднимает со скепсисом бровь.
– Дерево? Так вроде дороги замело снегом?
Алиса растеряно хлопает глазами.
– Ну, да… Сначала дерево упало, потом его замело снегом. В общем, кое-как выбрались. Но так или иначе, мы счастливы, что у нас есть такие замечательные друзья, готовые прийти на помощь.
Из гостиной выходит Максим. Раскидывает руки и напирает на меня с объятиями.
– О, друзья мои! Как я рад вас видеть! Яся, время идёт, а ты только хорошеешь!
Не успеваю ничего ответить, Тамерлан тычет Максима в грудь пальцем.
– Куравин, я вот вернусь с работы, и у нас состоится очень серьёзный разговор.
Максим разводит руками.
– А почему не сейчас?
– Отложим до вечера. Тем более что главный массовик-затейник всё равно пока отсутствует. Кстати, когда Сташевский заглянет, скажи ему, что мне сегодня очень пригодятся его хакерские навыки.
– Ладно, окей, решим всё вечером.
Собираемся уходить.
– Яся, подожди! – Алиса вскидывает указательный палец вверх, будто что-то вспомнила.
Убегает, но очень скоро возвращается с крафтовым пакетиком в руках.
Протягивает.
– Это армейские галеты. Не те крекеры, что в магазине продают. Обычному человеку на вкус они как картон, а я обе беременности в токсикоз только ими и спасалась. Возьми. Держи всегда в сумке. Тебе нельзя голодать.
Сама не знаю почему, но меня до глубины души трогает этот простой жест заботы от незнакомого человека.
Обнимаю Алису.
Быстро чмокаю Полину в щечку.
Моё сердце тяжелеет и проваливается в пятки.
В глазах теплеет от слёз.
Полина смотрит на меня своими огромными глазами, поджимая губки, будто тоже готова расплакаться.
Снова целую её и пячусь назад, не в силах отвести взгляда от детского личика.
А если я больше не увижу её никогда?
Этот носик, эти пухлые цепкие пальчики и искреннюю детскую улыбку.
Они ведь не мои друзья, а Тамерлана…
– Я буду очень скучать по тебе, Кнопочка, – шепчу я, а Полина, кажется, чувствует, что я уже умираю от тоски по ней.
Её глаза наполняются слезами. Розовые губки искривляются.
Маленькие ручки тянутся ко мне, но ловят лишь воздух.
Быстро разворачиваюсь и убегаю к лифту, на ходу вытирая со щёк солёные дорожки.