Ярослава.

Розовый человечек, надрываясь, орёт во всю мощь своих детских лёгких. Сверкает на меня огромными глазищами, заполненными слезами.

Сердце жалостливо сжимается, обливаясь кровью.

– Маленький мой! Замёрз? Нос-то красный!

– Замёрз! – Кивает Тамерлан. – Куравин мне автокресло не оставил. Я бежал сюда через два квартала, как полоумный!

Забираю ляльку из его рук. Награждаю хмурым взглядом.

– Я не про тебя, а про ребёнка. Так это Макса?

– Ага. Дочь. Полинка.

– А где же сам Куравин?

Тамерлан разводит руками в стороны и делает нерешительный шаг через порог квартиры.

Я не возражаю.

Ну, в самом деле, не устраивать же мне сцены с малышкой на руках…

– Он в Екатеринбург улетел. Срочные дела.

– А тебя назначили нянькой? Гениальная идея.

Снова разводит в недоумении руками, мол, мой шок в шоке.

– Ну, а зачем ты ко мне прибежал, полоумный? Чего тебе дома не сиделось?

Лицо его становится серьёзным, сосредоточенным. Ноздри вздрагивают, губы превращаются в тонкую суровую линию.

– Мне не к кому больше, Ясь. Полина начала кричать, я растерялся. Могу уйти, если помешал твоим планам на вечер.

Мои планы на вечер – стоять у окна и заниматься ментальным самоистязанием, глядя на украшенный город.

Могу ли я отодвинуть их ради пупса?

Что ж… Вполне.

Выталкивая из себя с шумом воздух, киваю в сторону гостиной.

– Ладно, проходи. И ничего здесь не трогай, ты понял?

Ему здесь знаком каждый уголок.

Раньше эта квартира нашей общей была, а после развода Тамерлан всю недвижимость мне отдал. Сам поселился в паре кварталов отсюда, в один жилой комплекс со своими пришибленными друзьями.

А пришибленные потому, что ну кто в здравом уме ему ребёнка доверит?!

Тамерлан ставит в углу большую кожаную сумку, быстро стягивает с себя пальто. Смотрит на вопящую Полину с такой смесью страха и растерянности, что мне даже становится его жалко.

– Ну, зайчик, давай мы и тебя разденем, – снимаю с неё комбез.

Малюсенькая такая. Кнопочка.

Протестуя, сучит ручками и ножками в воздухе, а розовые губки искривляются, выдавливая громкий рёв.

Я ведь и сама не очень в детях разбираюсь… Но пока моя жизнь была сосредоточена на воплощении мечты о ребёночке, я много успела прочитать.

Однако теория – не равно практика.

Прижимаю Полинку к себе, укладывая головкой на плечо. Похлопываю тихонько по спинке, подкачивая.

Двигаюсь плавно, в мягкой амплитуде.

– Ч-ш-ш-ш… – шиплю, как допотопный телевизор. – Всё хорошо, Кнопочка, всё хорошо. Мы дома, в безопасности, в тепле. Тебя никто не обидит.

Поля мгновенно замолкает.

Маленький пальчик скользит по моей щеке, сгребает в кулачок прядь волос и тянет в слюнявый рот.

Тело её расслабляется.

– Как ты это сделала? – Шокировано хлопает глазами Тамерлан? – Магия? Какие-то секретные женские штучки?

Мои губы невольно трогает улыбка.

– Да нет. Просто… Ты сам весь на нервах. На твоём лице же буквально написано: «Мы все умрём». Ребёнок не чувствует себя в безопасности. А безопасность для неё сейчас – базовая потребность.

– Хочешь сказать, маленький человек способен на такой сложный анализ? – Со скепсисом.

– Малыши общаются с миром на примитивном уровне. И несмотря на то, что они маленькие, они прекрасно чувствуют атмосферу вокруг. Дети, Тамерлан, не понимают твоих слов, но считывают твоё состояние. И если ты будешь паниковать – она будет плакать. Всё просто.

Тамерлан хмурится, пытаясь разложить новую информацию по коробочкам в своей голове.

Взгляд теряет фокус.

– То есть, она кричит не потому, что вредничает, а потому что… Что?

– Потому что только так она может объяснить глупым взрослым, что её что-то не устраивает, – объясняю, продолжая плавно раскачиваться. Прохожу в гостиную. – Это её способ общения. Ты должен научиться её слышать.

Тамерлан шлёпает следом.

Слышу лишь тяжёлые вздохи за своей спиной.

– И как понять, что именно её не устраивает?

Опускаюсь с Полиной на диван.

Придерживая её одной рукой, щупаю памперс.

– Вот, например, начнём с самого простого. Подойди.

Он делает шаг ближе.

– Что?

– Дай руку.

Протягивает.

Беру его ладонь и кладу на надутый памперс Полины.

– Чувствуешь?

Тамерлан смущённо отдёргивает руку.

– Это что?

– Это значит, что кому-то пора переодеваться.

– И из-за этого она так орала?

– А тебе бы понравилось ходить в мокрых штанах? – Качаю головой. Опускаю взгляд к детскому личику, с любопытством разглядывающему комнату. – Дядя Тамерлан у нас такой смешной, правда, Поля? Моя ты девочка… Какая ты кнопочка… Если дядя Тамерлан выйдет из ступора и принесёт нам памперсы, то мы тебя переоденем.

Тамерлан, очухавшись, убегает в коридор.

Возвращается.

Огромный, неуклюжий, растерянный, мятый.

С пачкой подгузников, переминается с ноги на ногу.

– Оно?

– Оно.

Очередной тяжелый вздох. Его ладонь скользит к затылку и нервно взъерошивает волосы.

– Ладно… И что дальше делать? Прям… Ну… Переодевать? – В глазах – умилительная смесь ужаса и бескомпромиссной решимости.

Мужчины…

Вечно создают проблемы там, где их нет.

– Ладно, я сама.

– А я? Я тоже хочу быть полезным, – выдвигает упрямо квадратный подбородок. – Ты просто покажи. Готов учиться.

– А ты лучше поройся ещё в этой волшебной сумке. Может, нам и игрушек отсыпали?

Переодеваю Полинку.

Меня немного потряхивает от волнения, пальцы трясутся. Липучая лента пристёгивается криво, а мягкие резиночки на ножках съезжают.

Одно радует – Полю мои манипуляции забавляют, и она самозабвенно надувает пузыри из слюней, демонстрируя мне острый кончик своего язычка.

Маленький тёплый комочек исключительного счастья.

Наклоняюсь к ней, целуя в лобик.

Её волосики пахнут молоком и каким-то особым, детским теплом. Цепкие пальчики ловят в воздухе руну Тейваз.

Тянет.

Смеясь, разжимаю кулачок.

– Ай-яй! Плохая игрушка.

От одного взгляда на Полину щемит сердце.

Когда-то я была уверена: если у меня будет ребёнок, я стану самым счастливым человеком на свете. Казалось, что именно дети делают жизнь по-настоящему полной, осмысленной. Их смех, их первые шаги, первые слова…

Мечты о ребёнке согревали меня долгие годы.

А теперь… Очень скоро у меня будет свой вот такой комочек концентрированного чуда.

Неужели я готова?

Я знаю, как сильно дети меняют жизнь, как они переворачивают всё вверх дном, оставляя тебя где-то на втором или даже третьем плане.

Это пугает.

А вдруг я не справлюсь одна?

Вдруг не смогу быть той матерью, которой сама себя представляла в фантазиях?

Ведь ребёнок – это не только счастье, но и постоянная тревога, ответственность, переживания за каждую царапину, за каждую слезинку.

Но Полина снова тянет ко мне свои ручки и улыбается.

Её улыбка такая простая, такая настоящая.

Нет, всё это стоит того.

Детская улыбка – это, наверное, самое честное проявление счастья в мире. Ребёнок не притворяется, не скрывает чувств, не играет в игры. Когда он счастлив, это видно сразу.

Это будет сложно. Это будет страшно, но я хочу.

Хочу этого хаоса и этой безусловной любви.

Потому что в глазах ребёнка, который тебя любит, отражается не только его счастье, но и твоё.

Поднимаю Полину на ручки. Она прижимается своим крошечным тёплым личиком к моей щеке.

И мы наматываем вместе круги по комнате, циркулируя без остановки.

Провожу экскурсию по квартире.

Я всё никак не могу заставить себя её отпустить.

С ней та-а-ак хорошо!

Она согревает мою озябшую душу и топит лёд, сковавший сердце.

Замираем у окна.

Город светится огнями, словно кто-то разлил по улицам звёздную пыль. Волшебно.

И теперь я жалею, что у меня нет ни ёлки, ни переливающихся гирлянд.

– Смотри, Кнопочка, – указываю пальцем в сторону. – Видишь то высокое здание? Это наш офис. Мы там работаем.

Полина, конечно, ничего не отвечает, но её большие глаза следуют за моим пальцем.

– А вот там, – показываю в другу сторону, туда, где на горизонте разноцветные огни украшают небольшой квартал. – Пятачок с домиками, видишь? Это наш проект. Мы построили его вместе с дядей Тамерланом. Ну… Он построил.

– Но это был твой проект, – Тамерлан подходит со спины. Суёт руки в карманы брюк.

Встаёт рядом, и теперь мы втроём смотрим на мерцающие за стеклом огни.

– Но построил – ты. Я всего лишь проектировала… Это просто линии на бумаге. И они так и остались бы линиями, если бы ты не воплотил это в жизнь.

– Ты его нарисовала, продумала каждый уголок, каждую деталь. Даже спустя пять лет я искренне считаю его одним из лучших и комфортабельных жилых кварталов в городе. Я никогда не смог бы построить такое без твоих «просто линий».

Перевожу на него взгляд.

– Дядя Тамерлан умеет говорить красивые слова, Поля, – шепчу нараспев. – Правда, им не всегда можно верить.

– Поля, не слушай тётю Ярославу, – закатывает глаза. – Моим словам можно верить, просто я… Не Нострадамус. Я не умею предсказывать будущее. Если бы я знал, чем всё это обернётся…

Не даю ему закончить – поднимаю руку открытой ладонью вперёд.

– Тамерлан, не нужно. Сейчас у нас другая забота.

Мы оба переводим взгляд на Полину.

Пока мы щёлкали клювами, она снова успела схватить меня за цепочку на шее, а теперь тянет её в рот, морща носик и агукая.

Её мир пока прост и понятен, но, кажется, именно в этом и кроется его бесценность.

Прячу руну в вороте футболки.

Поля тычется губами в мою грудь, будто уверена, что найдёт там то, что ей нужно.

– Нет, Кнопка, прости. Я не твоя мама. У меня нет того, чего ты хочешь.

Полина смотрит на меня с таким немым укором в глазах, что я сама начинаю чувствовать себя виноватой.

– Тамерлан, проверь волшебную сумку, Максим наверняка положил смесь. Пора кормить ребёнка.

Тамерлан уходит и возвращается с голубой баночкой смеси и бутылочкой.

– Вообще-то я и сам не против поужинать.

– Гостей я не ждала, – пожимаю плечами.

– Ничего, я всё ещё помню, где в этом доме холодильник, – резко развернувшись на пятках, шагает в кухню.

– Не смей копаться в моём холодильнике! – Возмущаюсь, прекрасно понимая, что он всё равно туда залезет.

Через секунду слышу, как открывается дверца.

Зажмуриваюсь, вспоминая, что у меня там из съедобного лишь засохший сыр и коробка кокосового молока.

– Ясь, это что такое? – С резким осуждением.

Иду на кухню.

Тамерлан, распахнув дверцу, с нескрываемым скепсисом оглядывает почти пустые полки.

– Это холодильник.

– Я и сам понял. А почему он пустой? Чем ты вообще питаешься?

– У меня в последнее время сложно с едой.

– Тошнит?

Натянуто улыбаюсь.

– Обратная сторона беременности.

Он наклоняет голову и смотрит на меня с подозрением.

– Но тебя же тошнит не от всего?

– От мяса, от картошки, от колбасы, от сладкого, от гречки…

– Так, – морщится. – А от чего тебя не тошнит?

– Ну… От овощей. И кефира. Ещё от риса… Вроде бы. Хотя… Нет, не уверена.

– Плохо, Ярослава! Очень плохо!

– Какая тебе разница?

– Есть разница. О себе не думаешь, так о ребёнке подумай.

– А я думаю. Целыми днями. Не тебе меня в этом упрекать. Ты вообще развлекался с другой, пока я…

Тамерлан поднимает руку, копируя мой недавний жест.

Просит перемирия.

– Ясь, а давай в качестве исключения попробуем просто быть. Здесь и сейчас. Без прошлого и будущего. Знаю, что ты меня ненавидишь. Имеешь право. Но нам нужно сплотиться сегодня, потому что как бы там ни было, работаем в команде мы ничуть не хуже, чем враждуем.

В свете пухлощёких обстоятельств, свалившихся на наши головы, это предложение кажется мне разумным и оправданным.

– Можно похозяйничать?

Кусаю губы.

Тамерлан на кухне, которая когда-то была нашей… Настоящая машина времени.

И как тут не откатываться в прошлое, если каждая секунда откидывает меня в болючие флэшбэки?

– Можно.

Тамерлан с укором качает головой, расстёгивает пуговицы на манжетах рубашки и закатывает рукава до локтей.

– Ладно, девчонки, вы тогда развлекайтесь пока. А я займусь ужином…