Допустима ли вообще свобода печати при колониальном правлении и может ли она пойти ему на пользу? Должны ли индийцы иметь такую же свободу слова, что и британцы? К середине 1820-х гг. сложились два противоположных взгляда на эти вопросы. На одном полюсе были Рой, Бакингем, авторитетный реформатор права Иеремия Бентам и ряд других прогрессивных мыслителей в Британии и Индии. Они утверждали, что свобода печати – всеобщее право, всегда и везде приводящее к просвещению общества и совершенствованию государственного управления, и не существует никаких фундаментальных причин, мешающих его распространению на индийцев.

«Это дело возвышенное и исключительно значимое для их ближайших интересов», – отмечал в 1823 г. один долго прослуживший в Индии армейский офицер, цитируя Роя наряду с Аристотелем, Мильтоном, Локком, Бэконом, Бёрком, Юмом и Монтескьё. Он утверждал, что местные правители на субконтиненте никогда не прибегали к цензуре: вплоть до недавних пор «народ Индии мог так же свободно письменно излагать свои взгляды, как дышать или жить. Ни один закон не запрещал этого». Теперь же, по его словам, 100 млн человек – «наши подданные, приносящие нам ежегодно около £20 млн» – лишены своих древних и естественных прав на свободу выражения мнений и вместе с европейцами, проживающими в Индии, живут в условиях деспотизма как рабы. Это – прямой путь к дурному управлению, росту недовольства, суевериям и мятежам. «Не обращайтесь с Индией как с колонией, – призывал он, – не запирайте ее мысль, не душите разум… относитесь к ней с той же справедливостью и человечностью, что и к подданным метрополии, и она ответит вам преданностью». Несколько месяцев спустя неутомимый публицист Лестер Стэнхоуп отправился в Грецию, чтобы поддержать борьбу за независимость от османского владычества. Во время своего короткого пребывания там он так активно отстаивал идею свободы печати, что получил прозвище Предводитель Типографий.

Мимоходом брошенное Стэнхоупом замечание о свободе в доколониальной Индии, похоже, было единственной попыткой в те времена напрямую увязать европейские идеалы свободы слова и печати с якобы существовавшей местной традицией, хотя и без серьезных на то оснований. Безусловно, богатые устные и письменные традиции Индии эпохи Великих Моголов допускали откровенные и даже непочтительные высказывания. Некоторые авторы того времени также делились мыслями о том, что прежние правители при всей их деспотичности допускали более значительную открытость в обсуждении общественных вопросов, чем британцы. Стэнхоуп, кроме того, намекал на многовековую и сложную индийскую культуру подачи индивидуальных и коллективных петиций, традицию, сохранившуюся в колониальную эпоху и иногда даже влиявшую на британскую политику. Обращаясь к имперским властям в Лондоне, Рой и его сторонники следовали давней традиции индийской элиты. Однако сама концепция свободы печати, сложившаяся в Индии к концу XVIII в., была заимствована на Западе, и даже антиколониальные мыслители, использовавшие ее риторику, признавали ее иностранное происхождение. Хотя в других аспектах они превозносили достоинства доколониального общества, ни Рой, ни его последователи так и не смогли убедительно доказать существование в Индии исконной традиции свободы слова.

Эту идею быстро отвергли и противники свободы печати, утверждавшие, что у индийцев никогда не было традиции свободного выражения мнений и что колониальное правление, будь то в Ирландии или Индии, несовместимо со свободой печати. Причиной, которую бесконечно повторяли сторонники Ост-Индской компании, служило убеждение, что туземцы слишком наивны и не готовы к получению такого права. «Политические дискуссии – это не то, что можно позволить необразованному народу», – предупреждал ежемесячник The Calcutta Monthly Journal в 1821 г., когда Рой начал издавать Sambad. Британская власть в Индии, объяснял The Asiatic Journal год спустя, «держится не на силе оружия, а на интеллектуальном превосходстве», а потому местные газеты представляют серьезную опасность. У индийца нет общих интересов «с чужеземцем, под властью которого он живет», а также «понимания, позволяющего отличить честное и открытое выражение мнения от плохо замаскированной измены, скрывающейся за протестами». Самого Роя считали не более чем «самонадеянным темнокожим». В такой ситуации было бы глупо допускать в Индию свободную европейскую прессу, не говоря уже о разрешении выпускать новые издания для индийцев, которые, по сути, создаются лишь с тем, чтобы «разжигать их недовольство, открывать глаза на недостатки правителей, поощрять не столько жалобы, сколько открытое противление». Это, говорили противники, «все равно что подпустить человека с зажженной спичкой к бочке с порохом».

Неофициально британские чиновники высказывались куда откровеннее. Учитывая «наше особое положение в этой стране», предупреждал губернатор Мадраса сэр Томас Манро в 1822 г., именно контроль над прессой определяет, «устоит ли наше господство в Индии или падет». Вместо того чтобы распространять полезные знания среди населения и облегчать управление, предоставление туземцам свободы печати «породит неповиновение, мятеж и анархию». «Какова первая задача свободной прессы? – вопрошал он. – Освободить страну от чужеземного ига… Если мы предоставим свободу печати туземцам, подобно европейцам, результат будет идентичным». Такая печать «приведет к распространению идеи свободы и побудит изгнать чужаков и создать собственное национальное правительство». Туземцы и без того распространяли призывы к сопротивлению и пытались поднять мятеж сипаев – свобода печати позволила бы им освещать все стороны эксплуатации их страны и вдохновила бы на «свержение власти и возвращение национальной независимости». Сохранение же абсолютного контроля над печатью представлялось естественным курсом. Это, по мысли Манро, позволило бы постепенно распространять блага печатного слова среди туземцев при выполнении главной задачи британской политики – сохранении господства.

Влиятельные чиновники в частных наставлениях новому губернатору перед его отправкой на субконтинент в 1823 г. подчеркивали, что в конечном счете основой британского господства является сила, однако по возможности это следует скрывать. Свобода печати и политические дебаты – это права и привилегии свободных народов, таких как британцы, «но правительство Индии нельзя назвать ни свободным, ни представительным, ни народным: у населения нет влияния на его формирование и контроля над действиями – да и не должно быть». В Индии «общественное мнение как таковое отсутствует», поэтому обсуждать ее управление может только общество самой Англии. А поскольку разум туземцев еще не достиг должного уровня зрелости, как объяснял преемник Эльфинстона в Бомбее, свобода печати может быть предоставлена этим «покоренным людям» только в очень отдаленном будущем. Даровать ее раньше – значит «поторопить собственную гибель».

Таким образом, тревогу вызывало то обстоятельство, что темнокожие индийцы и полукровки начали впитывать из печатных изданий европейские идеи свободы и независимости, а заодно и уверенность в собственной значимости. Особенно опасным считалось появление газет на местных языках, которые могли спровоцировать политические дискуссии или даже распространение идеи прав человека и других демократических доктрин. Такой оборот был бы катастрофическим для британской власти и привел бы к потере этой огромной империи. С этой точки зрения газеты Роя и других индийцев представлялись не каналами просвещения и лояльного диалога, а опасными проводниками неповиновения. Вместо укрепления верноподданничества туземцев свобода печати для индийцев, как предупреждали друг друга британские чиновники, даст обратный результат. Поэтому в 1822–1823 гг. правительство не только прижало Calcutta Journal Бакингема, но и, как впоследствии признал Джон Адам, стало давить «всю неупорядоченную и распущенную туземную прессу».