— Деталь была квадратная или круглая?

— Круглая! Как конфета, он еще сказал: «Деда, смотри, конфета…» И… я не успел… — заикается мой бывший тесть. Он, конечно, без ружья и меня узнал, но делает вид, что мы незнакомы.

Честно говоря, сейчас мне плевать на наши взаимные обиды. Нет ничего важнее жизни маленького мальчика!

Я действую на автомате. Хватаю малыша, бегу с ним в смотровую. Переворачиваю вниз головой, бью легко ладонью несколько раз между лопатками и — о чудо! — метод срабатывает. Очень похожая на карамельку круглая деталь вылетает на пол.

Мальчик хрипит, а потом резко вдыхает воздух.

Я переворачиваю его обратно, легко встряхиваю, и он начинает рыдать взахлеб. Синева постепенно отступает.

— Тс-с, тише, маленький, тише, — чувствуя, как сердце колотится от волнения, пытаюсь успокоить ребенка.

Ношу его по смотровой, вытираю слезки с его маленьких щечек, целую в макушку. Прижимаю его к сердцу, и чувствую, как меня охватывает инстинктивное желание держать его так вечно.

В смотровую заглядывает Любимов. Несколько мгновений сканирует взглядом плачущего мальчика.

— Похож, — констатирует уверенно, хватает первую попавшуюся под руку бумажную салфетку и отчаянно вытирает малышу рот.

— Дело в шляпе, — подмигивает мне и прячет салфетку в карман брюк, после чего стремительно покидает смотровую.

А я нахожусь в ступоре. Понимаю, что маленького Марка надо отнести деду, который извелся в коридоре, но никак не могу себя заставить это сделать. Я не хочу его отдавать!

В смотровую, на ходу допивая кофе из пластикового стаканчика, заглядывает хирург Утесов. Он выше меня на голову, а его широкие плечи и выгоревшие на солнце рыжие волосы постоянно напоминают о любимом увлечении этого голубоглазого гиганта: хирург Утесов все свободное время проводит на гребле. Байдарки и каноэ — наше все! Уверенный в себе и своей непогрешимости, в последний год совместной работы Утесов вызывает у меня исключительно раздражение. Бывают такие непроходимые твердолобы, которым сложно поменять свою точку зрения, даже если она далека от истины.

— Ян Васильевич, что тут у нас? — озабоченно интересуется он.

— Ребенок вдохнул деталь конструктора, — бережно поглаживая мальчика по спинке, поясняю я. Сканирую взглядом стакан кофе в руке у Утесова и продолжаю с упреком: — К счастью, теперь все в порядке.

А маленький Марк меня совсем не боится. Он инстинктивно прикладывает головку мне на плечо, крепко держится маленькими ручками за мою шею и тихонько сопит. Я на миг замираю. Время останавливается, а сердце сжимается от щемящей нежности.

— Извините, что отсутствовал во время инцидента. Сегодня мое дежурство, я как раз выскочил за кофе. А вот вы что здесь забыли?

— Подбиваю «хвосты» перед увольнением, — поясняю неохотно. — Кстати, если бы не я, ребенок бы мог погибнуть. Неужели нельзя было оставить на дежурстве кого-нибудь из интернов?

Как же я не люблю Утесова! Ко всем отношусь спокойно, а этот — как кость в горле, честное слово!

— Сегодня я один, — пожимает мощными плечами тот.

— Можно бы было взять кофе в нашем автомате!

— Да вы его хоть раз пробовали — из нашего автомата?! Его пить невозможно!

Я качаю головой: у каждого, конечно, свои приоритеты, но, если бы меня сегодня здесь не было, мой сын мог погибнуть!

— Что ж, спасибо за помощь, дальше я сам. — Утесов тянет свои ручищи к мальчику.

Марк тут же взрывается диким ревом, и я прижимаю его к себе еще крепче.

Дверь смотровой распахивается, и на пороге я вижу Катерину. Она очень напугана.

— Марк! Сыночек… — Она опрометью бросается ко мне и отнимает у меня ребенка. Осыпает поцелуями его маленькое личико, а у самой в глазах такой страх, что не передать словами!

— Папа сказал, что он почти не дышал! — всхлипывает она. Переводит взгляд на меня: — Ян, скажи, с ним все в порядке?

Но Утесов не дает мне открыть рта. Он оттесняет меня от Кати, мягко поглаживает ее по спине.

— Не волнуйтесь, ваш малыш в полном порядке. Его жизни ничего не угрожает. Давайте пройдем в ординаторскую?

— Как мне отблагодарить вас за то, что спасли жизнь моему ребенку, доктор? — В глазах у Кати так много благодарности, а мерзавец Утесов никак не хочет убрать от нее свои лапищи. Все поглаживает по спине и плавно выводит ее из смотровой.

Я стою посреди опустевшего кабинета и чувствую себя оплеванным.

Что это сейчас было?! Мало того, что все лавры достались этому долговязому твердолобу, так он еще подкатывает к моей бывшей жене?!