Артём ждал Веронику у входа, как обещал. Рядом с ним стоял немолодой мужчина, похоже, это был тот самый эксперт Николай, о котором он предупреждал Артём кивнул Веронике, и его взгляд мгновенно оценил её сегодняшние «доспехи»: практичные замшевые брюки, грубый свитер крупной вязки, кроссовки. Она была готова к работе, а не к переговорам.

Обычно склад нечто большое, пыльное и неказистое. А тут он был больше похож на галерею — плиты, подобно картинам в музее, были закреплены вертикально на специальных стеллажах, а освещение позволяло разглядеть каждый оттенок того или иного камня, каждую прожилку.

Да, Веронику приятно удивил столь профессионально выставленный свет.

По всему было видно, что тот, кто занимался продажами, умело и с любовью подавал каждый образец.

Артём не мешал Веронике рассматривать образцы. Он молча шёл рядом.

— Спасибо, что нашли время, — прервал молчание Артём, и это прозвучало почти искренне. — Николай покажет нам подготовленные образцы.

Он не сделал ни одного лишнего жеста, развернувшись, направился вглубь выставочного зала. Николай, державшийся немного в стороне, начал свой рассказ, но Артём быстро перехватил инициативу.

— Вот три варианта, как ты просила, — он указал на три плиты, выставленные рядом. — Итальянский травертин. Индийский песчаник. И греческий мрамор «Сивек». Всё в светлой палитре.

Вероника подошла, включив профессиональный режим. Она провела рукой по поверхности каждого камня, оценивая фактуру, пористость, то, как ложится свет.

— Травертин слишком активный, рисунок будет перетягивать внимание, — отрезала она почти сразу. — Песчаник… нежный, но слишком мягкий для центральной стены, будет выглядеть простовато.

Её пальцы замерли на третьей плите. Мрамор «Сивек» — не белый, а цвета топлёного молока, с едва уловимыми, словно дымчатыми, прожилками серого и охры. Он был холодным на ощупь, но визуально излучал тепло из глубины, будто светился. Совершенный и при этом… живой.

— Этот, — сказала Вероника, ещё не осознавая, что произнесла это вслух.

— Почему? — спросил Артём, стоя так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло.

— Он держит свет. Не отражает агрессивно, а впитывает и мягко отдает. У него есть глубина. И характер, — она говорила о камне, но было ощущение, будто речь шла о чём-то большем.

— Характер, — повторил Артём задумчиво. — С недостатками?

— С особенностями, — поправила Вероника, наконец, оторвав взгляд от плиты и посмотрев на него. — Прожилки — это не брак. Это история камня. Его память.

Их взгляды встретились поверх плиты мрамора. Николай тактично отошёл к другой стойке с образцами.

— А ты готова работать с памятью, Вероника? С той, что имеет прожилки и трещины? — спросил Артём тихо, без вызова, но с интонацией, которая была для него нехарактерна.

Её сердце сжалось. Она отступила на шаг, создавая дистанцию.

— Я готова работать с материалом, который соответствует концепции, Артём. Всё остальное — лирика, не имеющая отношения к делу. Берём «Сивек». Нужно согласовать бюджет на доставку и обработку.

Он не стал настаивать на более откровенном ответе. Внимательно посмотрел на Веронику и только кивнул.

— Сделаем. Николай подготовит коммерческое предложение для твоей студии сегодня.

Артём повернулся, чтобы идти дальше, но вдруг остановился у другой, словно забытой в углу плиты. Это был грубый, неотполированный сланец тёмного, почти чёрного цвета с вкраплениями слюды, которая поблёскивала, как слёзы.

— А этот? — спросил он.

— Для каминной зоны в кабинете? — предположила Вероника, подходя. — Слишком мрачно. Контраст будет чересчур драматичным.

— Не для камина, — он провёл ладонью по шершавой, холодной поверхности. — Для стены в гардеробной или в постирочной. Для пространства, которое не видят гости. Где можно позволить себе… другую фактуру. Напоминание о том, что не всё должно быть идеальным и тёплым, что есть и тень, и холод. И это тоже часть единого целого.

Он смотрел на неё, и в его глазах бушевало что-то такое, что у неё перехватило дыхание. Артём говорил о доме… или о них?

— Это… выбивается из концепции, — возразила она, но уже без прежней уверенности.

— Обогащает её, — парировал он. — Добавляет глубины, как прожилки в мраморе. Я хочу, чтобы этот дом был честным. Во всём.

Он обратился к Николаю и попросил включить этот сланец в общую подборку. И в этот момент телефон Вероники зазвонил. На экране высветилось «Дима». Вероника почувствовала, как Артём замер, хотя внешне ничего не изменилось. Он по-прежнему внимательно смотрел на сланец, будто изучая каждую трещинку.

— Привет, — ответила она, отойдя на пару шагов, но в тишине склада это было бесполезно.

— Вера, привет! — голос Дмитрия звучал жизнерадостно и громко. — Ты где? Напоминаю, у нас в восемь ужин в нашем любимом ресторане — «У Бориса». Не опаздывай, я забронировал лучший столик.

— Да, я помню, — сказала она, чувствуя тяжёлый, пронизывающий взгляд Артёма, который теперь изучал не сланец, а её профиль. — Закончу дела и приеду. Часиков к восьми.

— Отлично! Жду. Целую.

Она положила телефон в карман, стараясь не выдать внутренней дрожи.

Когда обернулась, Артём стоял всё там же, его лицо напоминало каменную маску.

— Продолжим? — спросила она, пытаясь вернуть ситуацию в деловое русло.

— «У Бориса» — хорошее место, — заметил он нейтрально, отрывая взгляд от неё и снова обращаясь к камням. — Хотя шумновато для серьёзного разговора. Но, наверное, вам не для серьёзного.

— Нам о приятном, — выпалила она, и тут же пожалела. Зачем она это сказала? Зачем вступила в эту игру?

— Понятно, — он кивнул, и в этом кивке будто зазвенела ледяная пустота. — Тогда не будем тебя задерживать. Основные решения приняты. Детали обсудим в переписке по почте.

Он резко повернулся и пошёл к выходу, что-то говоря Николаю на ходу. Его спина была прямой, шаги — твёрдыми, но в этой твёрдости читалось нечто новое — не деловая собранность, а сдержанная, кипящая ярость. Его альфа-природа, так долго находившаяся под контролем рационального ума, дрогнула. Он увидел конкурента не в бизнесе, а на своей, как он уже мысленно считал, территории.

Вероника осталась одна среди безмолвных каменных гигантов. Только сейчас она ощутила холод, обхватила себя за плечи, чтоб унять дрожь, что шла изнутри. Чтоб как-то с этими ощущениями справиться, тряхнула головой, словно отгоняя захлестнувшую её пустоту.

Сделала над собой усилие и неожиданно её рука потянулась к тёплому мрамору «Сивек», а затем к грубому, колючему сланцу. Контраст был разительным. И оба камня теперь будут в его доме. Как две стороны одной медали. Как память света и признание тени.

…Она опоздала на ужин к Дмитрию на двадцать минут. Дмитрий встретил её улыбкой, вручил букет нежных фрезий. Весь вечер он был обаятелен, остроумен, внимателен, но она ловила себя на том, что сравнивает его лёгкость с тяжеловесной, неистовой энергией Артёма. Сравнивает его изящные комплименты с тем, как Артём молча водил ладонью по камню, говоря о честности.

И это было несправедливо, как-то нечестно, потому что Дима был замечательным, настоящим. А Артём… Артём был раной, которая вдруг начала болеть с новой силой.

И всё же, сидя в ресторане с Димой, Вероника вспоминала Артёма. И именно он, а не милый, обаятельный Дима занимал её мысли.

Тем временем Артём в своём кабинете не работал. Он стоял у панорамного окна, глядя на ночной город. В руке он сжимал стакан с виски, но не пил, словно забыв о нём. В голове стучала одна фраза: «Нам о приятном».

Он думал не о Дмитрии. Он думал о себе несколько лет назад. О том, как он, тоже уверенный и успешный, вёл «приятные» беседы с той, другой, за изысканными ужинами. Как он тогда искренне верил, что это и есть та самая жизнь, к которой он стремился. Теперь он понимал: это была имитация, жалкая подделка, глянцевая, красивая, пустая картинка, а настоящее, то, что имело прожилки и трещины, тепло и тень, он предал и выбросил.

Телефонный звонок вывел его из раздумий. Звонил его партнёр по новому венчурному фонду, что-то срочное по поводу аудита. Артём выслушал, сказал, что делать. Как всегда чётко и жёстко. Его голос звучал спокойно и уверенно. Никто бы не догадался, что за минуту до этого его мысли были в другом месте.

Положив трубку, он подошёл к сейфу, встроенному в стену. Открыл. Там, среди важных документов, лежал тот самый эскизный альбом Вероники. Он вынул его, положил на стол, но не открыл, а просто смотрел на потрёпанную обложку.

Он не позволит «приятному» разговору с каким-то архитектором разрушить то, что он начал отстраивать, но он и не будет действовать как ревнивый подросток. Это ниже его достоинства и её тоже.

Его следующий шаг должен быть не атакой на соперника, а укреплением своих позиций. Артём должен стать для Вероники настолько незаменимым в профессиональном смысле, настолько прочной частью её новой, выстроенной с таким трудом реальности, чтобы любое «приятное» казалось ей просто… легкомысленным.

Он отправил короткое сообщение Максиму: «Завтра в девять утра мне нужна полная финансовая и репутационная справка на архитектурное бюро Дмитрия Соколова. Найди способ ненавязчиво внедрить в профессиональное сообщество информацию, что «ВероНика» ведёт эксклюзивный проект для «ВолкранТех». Это звучало самый значительный контракт сезона».

И ещё одно сообщение, уже Веронике, с рабочей почты: «Вероника Сергеевна, по поводу сланца. Возникла идея использовать его не в гардеробной, а для отделки одной стены в винном погребе. Он придаст необходимую аутентичность и прохладу. Если у вас нет возражений, прошу внести корректировку в эскизный проект. Также прилагаю список производителей кухонных гарнитуров в нужном стиле, с которыми у меня есть прямые контакты. Можете использовать».

Ни слова о ресторане. Ни намёка. Только деловой, конструктивный диалог, предлагающий решения и открывающий новые возможности для её работы. Он не отступал. Он занимал новые рубежи. В этом был его ответ и на её броню, и на её «приятный» ужин.