Я сидела в своей новой спальне, лениво перебирая складки странного, чересчур нарядного платья. После обеда в голове шумело — слишком много впечатлений, слишком много людей называли меня «мамой», а я-то до сих пор чувствовала себя той самой Настей Кривцовой из детсада.

И тут, словно по привычке, сунула руку в карман. Пальцы нащупали знакомый бархатный уголок. Я вытащила… тот самый кошелек. Красный, замшевый, с золотой защелкой, который нашла на веранде в садике.

— Да ладно… — прошептала я, — ты тоже здесь? Ну и ты как тут оказался, товарищ? — пробормотала я, расстегивая защелку.

Вот почему моя одежда изменилась, а кошелек оказался в кармане нового наряда?

Внутри звякнули монетки, и вдруг кошелек… зашевелился. Не сильно, но я это почувствовала. Щелк. Защелка сама собой открылась. Внутри болтались все те же золотые монеты, переливающиеся мягким светом, которые я видела еще в своем мире.

— Ну наконец-то, хозяйка, — раздался ворчливый, немного скрипучий голос. — Я уж думал, ты меня потеряла.

Я чуть не подпрыгнула. Кошелек говорил. ГОВОРИЛ.

— Что?! Кошелек… разговаривает?

— Ну, вообще-то я предпочитаю «утонченный аксессуар с большой харизмой». Но ладно, пусть будет кошелек.

Я сглотнула, не зная, смеяться или бежать за Киллианом.

— Но… как?.. Зачем?.. Почему ты со мной?

— А что я, по-твоему, брошу тебя одну в этом балагане? — в голосе послышалась издевка. — Я же… преданный. Полезный. И вообще, хозяйка, привыкни: теперь твой мир — это не только дети и метлы. Теперь у тебя есть я.

Я зажмурилась, уткнувшись лбом в ладонь. Ну все. Метла разговаривает, теперь еще и кошельки. Может, я не в другой мир попала, а просто в дурдом?

— Ладно, — пробормотала я, осторожно держа его на вытянутых руках, словно он мог укусить. — Разговаривающий кошелек… это нормально. Совершенно нормально.

— Конечно, — самодовольно отозвался он, и защелка на его крышке щелкнула, будто кивок. — Ты же лоэра. У лоэры все должно быть на высшем уровне: муж — маг, дети — наследники, кошелек — с характером.

Я фыркнула.

— Так и будешь все время болтать, не называя себя?

— Мое имя… — голос протянулся таинственно, с наигранной важностью. — Это древняя тайна, покрытая легендами. Его произносили лишь избранные владыки и купцы великих дорог!

Я скептически прищурилась. Начинается! Видели мы таких важных!

— Ага. То есть ты сам не помнишь, как тебя зовут?

Кошелек возмутился:

— Помню! Еще как! Просто оно звучит так величественно, что неподготовленные уши могут обуглиться от величия.

Я закатила глаза.

— Я… Гросвальд, Древний Хранитель Честного Золота и Неисчерпаемых Сокровищ, — дурным голосом взвыл кошелек.

— Чего? — уставилась я на него. — Грос… кто?

— Гросвальд, — повторил он с достоинством. — Это имя известно многим поколениям…

Я хихикнула. Наверное, это уже нервы сдают.

— Слушай, Гросвальд — это слишком длинно и пафосно. Будешь Грошик.

Кошелек возмутился так, что защелка клацнула, будто он хлопнул крышкой.

— Грошик?! Ты в своем уме? Я — сосуд богатства, хранитель тайных желаний, шепот удачи и сияние золота!

— Ага. Грошик, — с невинным видом повторила я.

Пару секунд он молчал, потом вздохнул как-то обреченно:

— Ну, ладно. Пусть будет Грошик. Но только между нами! Если кто-то узнает, я скажу, что это прозвище… семейное.

Я прыснула со смеху и впервые за день почувствовала, что мне почти весело. Метла у меня есть, кошелек тоже. Осталось только понять, как жить с четырьмя детьми, мужем-магом и… драконом внутри.

Я разглядывала кошелек, сидя на кровати. Тот важно устроился у меня на ладонях, будто как минимум занял трон в зале для аудиенций. Митрофановна в это время ворчливо подпирала угол комнаты.

— Ну что, — сказала я, — знакомьтесь. Это… Грошик.

— Я не Грошик! — возмутился кошелек, но его щелкающий голос прозвучал не слишком убедительно.

Метла медленно повернулась ко мне. Потом покосилась на кошелек. Если бы у нее были брови, они сейчас бы поднялись до потолка.

— Ты серьезно? — сухо осведомилась она. — Говорящий кошелек?

— А ты говорящая метла, — парировал он. — И что?

Митрофановна презрительно скрипнула черенком.

— Я, между прочим, древний артефакт! Вела хозяйство еще у бабки моей хозяйки, между прочим!

Я вздохнула. Ну не говорить же ей, что вообще-то взяла ее, метлу, во временное пользование у нашего дворника, чтобы толкнуть тот самый злополучный мяч. Да и Грошик меня называет хозяйкой на совсем правомерно. Ведь я его вообще нашла в детских игрушках сегодня утром.

— Подумать только, меня, Великого Гросвальда держали в кармане, как какой-нибудь медный пятак! — все еще разорялся Грошик.

— Пятак? — ехидно скрипнула древком метла. — Слушай, кошель, не зазнавайся. Тут хозяйство вести надо, детей к порядку приучать, а не звякать пузом.

— Хозяйство? — возмутился Грошик, его замша будто приподнялась. — Я, между прочим, источник неисчерпаемого богатства! Без меня не будет ни скатертей, ни платьев, ни сладостей детям. А ты всего лишь… палка с щеткой!

Митрофановна возмущенно зашуршала прутьями.

— Палка? Ах ты, кожаный мешок с железяками! Я хоть пользу приношу: полы подметаю, в небе летаю. А ты что? Сидишь пузом на столе, требуешь внимания!

Я зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться. Они спорили, как старые соседи по даче.

— Тсс, — попыталась я их остановить. — Еще кто-нибудь услышит, и тогда все, прощай моя нормальная жизнь!

— О, лоэра, — вздохнул Грошик, драматично звякнув, — это не я начал!

— Ничего я не начинала! — взвилась Митрофановна. — Просто ты слишком громко трясешь своими мудя… медяшками.

— Это золото! — возмутился Грошик.

Я все-таки не выдержала и хихикнула.

— Все-все, хватит! Вы оба полезные. Один подметает, другой звенит. Команда мечты.

Оба возмущенно замолчали. Но, к сожалению, не надолго.

— А я, между прочим, — кошелек слегка приоткрылся, и внутри мелодично звякнули монеты, — воплощение достатка и изобилия. Без меня твоя хозяйка будет сидеть на сухарях.

— Да без меня она в грязи утонет! — возмутилась метла.

— А без меня будет голодать! — не остался в долгу кошелек.

Я посмотрела на них обоих и зажмурилась.

— Господи, у меня не семья, а цирк с конями…

— Не цирк, — вразнобой возразили метла и кошелек.

— А величайшая команда! — гордо выдал Грошик.

— А балаган, — буркнула Митрофановна.

Они синхронно фыркнули друг на друга.

Я только головой покачала.

— Ну ладно. Если вы теперь оба со мной… то нам, похоже, придется научиться мириться.

— Я была первая, — хмуро заметила метла.

— А я главнее, — не унимался кошелек.

— Первая… главнее… — передразнила я их и устало махнула рукой. — Знаете что? Хотите, я вас обоих в чулан отправлю. Будете там доказывать, кто важнее, пока паутина не победит.

Митрофановна возмущенно заскрипела щетиной о пол:

— Вот еще! Я — помощница лоэры! У меня миссия: порядок поддерживать!

— Ха! — Грошик приоткрылся и мелодично хмыкнул монетами. — Порядок? Ты максимум пыль гоняешь! А я… я исполняю желания.

О, как! Я приподняла бровь и с интересом посмотрела на него.

— Исполняешь? Ну-ну. И где моя вилла у моря с бассейном? Где личный повар, чтобы кормил меня пельменями по расписанию?

Кошелек моментально захлопнулся.

— Это… процесс… — пробормотал он глухо, как будто издалека.

— Ага, — протянула я. — Значит, ты просто красивый болтун. — Решила взять его на «слабо».

— Я не болтун! — возмутился Грошик и снова звякнул. — Я стратег! У меня планы на твое будущее!

— А у меня планы на твои бока, — буркнула Митрофановна, — шлепну разок — и весь звяк твой наружу высыпется!

Я рассмеялась.

— Ну да, цирк с конями. Или, скорее, с медяшками и щетками.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и я едва успела закинуть Митрофановну в угол и накрыть Грошика подушкой.

В проеме стоял Виллем. Он смерил меня внимательным взглядом, слишком взрослым для его лет.

— Мам, — сказал он медленно, — я слышал, что ты… с кем ты разговариваешь?

Я застыла, с идиотской улыбкой на лице.

— Э-э… сама с собой. Знаешь, это… упражнение для памяти!

Боже, что я несу?

Мальчик чуть нахмурился, но кивнул.

— Тогда удачи, — сказал он и ушел, закрыв дверь.

Я выдохнула и скинула подушку.

— Видите? — зашипела я. — Вот из-за вас дети решат, что у меня совсем крышу снесло!

— Так это не мы, — обиделся Грошик. — Это ты громко смеешься!

— Ага, — поддакнула Митрофановна. — Ты сама себя выдаешь.

— Да вы просто издеваетесь! — простонала я и плюхнулась обратно на подушки.

Вечером в столовой снова собралась вся семья. Атмосфера оказалась чуть более напряженной, чем за обедом: я все время ловила на себе внимательный взгляд Киллиана. Он будто пытался считать каждое мое движение, каждое слово. Мне от его взглядов кусок в горло не лез.

Дети что-то весело обсуждали, перебивая друг друга — близнецы хвастались, кто быстрее запустил яблоко через двор, Эриэль рассказывала про цветы в саду, а Виллем, как всегда, сидел серьезный и молчаливый, но время от времени бросал на меня короткие взгляды. Неужели он меня в чем-то подозревает?

Я осторожно взяла ложку. К счастью, на ужин оказалась густая похлебка, а не что-то, что нужно есть руками с десятью приборами. Сделав вид, что все идет как обычно, я улыбнулась детям и спросила про их день.

И тут голос мужа прорезал общий гомон:

— Арабелла.

Я подняла глаза. Он не повышал тон, но от его спокойного голоса мороз пробежал по коже. Взгляд его темных глаз, будто прошивал насквозь. Это ж надо так смотреть. Я чудом не подавилась.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он прямо, и в его взгляде мелькнуло то, чего я не ожидала: тревога.

Серьезно? Он на самом деле волнуется обо мне?

— Уже лучше, спасибо! — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Отвар помог. И отдых тоже.

Киллиан медленно кивнул, но хмурые складки на его лбу не разгладились.

— Ты выглядишь… иначе.

Я напряглась. Что он имеет в виду? Внешне мы с Арабеллой похожи, будто две капли воды.

— В смысле? — тихо спросила я.

— Более живая, — ответил он. — Ты смеешься. Улыбаешься детям. А раньше…

Он не договорил. Да и не нужно было больше ничего говорить. Я поняла, что он имел в виду. Дети переглянулись, и я заметила, как Эриэль едва слышно шикнула на братьев: мол, молчать. Что-то внутри кольнуло: настоящая Арабелла, похоже, была совсем другой.

Я глубоко вдохнула и ответила, как можно беззаботнее:

— Ну, может, падение с дерева встряхнуло меня. И теперь я решила… больше ценить жизнь.

В столовой повисла тишина. Даже Киллиан замер, будто мои слова задели его больше, чем он хотел показать. А потом близнецы громко хохотнули, и напряжение немного спало. Эриэль рассмеялась следом, а Виллем только покачал головой, но я заметила, что уголок его губ чуть дрогнул.

Ужин прошел без происшествий. Я чувствовала, как постепенно расслабляюсь в кругу детей, и почти забыла о том, что рядом сидит этот суровый мужчина, который наверняка видит меня насквозь.

Когда мы поднялись из-за стола, Киллиан задержал меня в дверях. Его пальцы едва коснулись моего локтя — и от этого простого прикосновения у меня перехватило дыхание. Я нерешительно посмотрела на мужа.

— Арабелла, — произнес он негромко, так что слышала только я. — Сегодня… я загляну к тебе.

Что? Наверное, на секунду я перестала дышать.

— В смысле?..

Он склонил голову чуть набок, его губы дрогнули в почти-улыбке.

— Ты ведь моя жена, — напомнил он так, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — И я не привык спать отдельно.

В голове у меня раздался громкий треск, словно где-то внутри рухнул шкаф со всей посудой. Жена?! Вот так, сразу, без предупреждения?! А где ухаживания? Где цветы?

— Я… э-э… — язык не слушался, мысли путались. — Я все еще не восстановилась после падения!

Киллиан прищурился, изучая мое лицо, словно пытаясь понять, вру ли я. Он поднял руку и легко коснулся моей щеки. От его прикосновений по коже пробежались электрические разряды.

— Тем более, — спокойно сказал он, — тебе нужен отдых… и забота.

Забота! Господи, пусть это слово значит все что угодно, только не то, о чем я подумала!

— А… может… ты сегодня все-таки поспишь у себя? — попыталась я осторожно отвести угрозу. — А я у себя… Ну… чтобы дети не подумали ничего лишнего.

Киллиан молчал пару секунд, но в его глазах сверкнуло что-то очень недоброе.

— Дети знают, что мы муж и жена, — произнес он сухо. — И я не намерен подыгрывать твоему странному желанию держать меня на расстоянии. Мы ведь это уже обсуждали, Арабелла!

Я судорожно кивнула, одновременно думая: так, срочно! план «Б», план «Ц», хоть какой-нибудь план! Митрофановна, Грошик — спасите, помогите!

— Я приду позже, — заключил он. — Отдыхай.

И ушел так спокойно, будто только что назначил деловую встречу, а не поставил меня на грань сердечного приступа.

Я стояла посреди холла, вцепившись в перила, и пыталась отдышаться.

— Ох ты ж… — прошептала я. — Вот и приехали.