Девицу звали Зоряна. Невысокая, худощавая, но не хрупкая, она производила впечатление человека, который привык работать. Руки её, тонкие, сохранившие ещё следы летнего солнца, покрывали шершавые зацепки, и она их прятала под фартуком, надетым поверх тулупа. Волосы выбились из-под платка и прилипли ко лбу. Зоряна призналась, что ей пятнадцать, но из-за изматывающего труда выглядела многим старше.

— Не вели казнить меня, сестрица Кощеева, — попросила Зоряна с поклоном. — Да только мачеха велела мне в лес идти и без даров драгоценных не возвращаться.

— Мачеха, мачеха, — проворчала я, меряя шагами переднюю: туда-сюда, туда-сюда, сапоги стучали по доскам так, что мороки в коридоре притихли. Зоряна следила за мной круглыми глазами, и от этого взгляда — покорного, непонимающего — во мне всё закипало. — Что, злая она у тебя?

— Помилуй, сестрица! Она справедливая да и хозяйка хорошая.

— Справедливая, а в лес посылает⁈ — не выдержала я, упёрла руки в бока и притопнула ногой. — К Кощею! Ночью! За сокровищами, которых, может, и нет вовсе!

— Так она ж не знала… Подружки мои приехали… Полный воз добра…

— Подружки, — процедила я сквозь зубы. — Мачеха — ясное дело, самодур. Ну а ты-то куда на ночь глядя подалась⁈

— Да как же я ослушаюсь? — она уронила руки, посмотрела на меня с искренним недоумением. — Она же мне как матушка, разве можно ослушаться?

У меня внутри что-то оборвалось, только не от злости, а скорее от бессилия. Я снова заходила по комнате, но теперь уже не чеканя шаг, а просто чтобы не стоять на месте, чтобы эту дурацкую, липкую, беспомощную ярость куда-то деть. Руки горели. Я сцепила их в замок за спиной, сжала до хруста в пальцах.

— Ладно, — выдохнула я. — Ладно. Подруг твоих Кощей не просто так одарил, а за неоценимую помощь организации. Поэтому и ты, раз уж зашла так далеко в лес, получишь по заслугам. Согласна?

— Согласна, сестрица Кощеева. Сослужу тебе службу добрую.

— Василисой меня зовут. Прекрасной, — запоздало представилась я. — Эх, горе мне. Надеюсь, ты у нас одна такая, иначе отдел аутсорсинга придётся создавать.

Работу для Зоряны найти было несложно: после ночи, полной ужасов, терем выглядел печально. С русалок натекли лужи с тиною, с копыт мороков нападало земли и глины, кикиморы раскидали мусор по углам, а Водяной, тоскливо завывая, без остановки поливал себя из ковшика. Мороки уже прибрали парадные комнаты, те самые, где проходил Кощей и его гости, но дальние закутки оставались грязными, тёмными и дурно пахнущими. Кроме того, оставался тронный зал, разгромленный нашими дорогими гостями, и хоть из центра обломки разгребли, по углам всё ещё оставалось пыльно и грязно.

Я провела девушку через анфиладу комнат, испытывая странное удовольствие от её восхищения. На короткое время она перестала бояться и только знай, что крутила головой, рассматривая резные колонны, расписные потолки и богатые ковры. По пути нам попадались мороки, которые неизменно кланялись и желали доброго здоровьица. Время от времени я подносила пальцы к ключу на поясе, и тогда терем расширялся перед моим внутренним взором, открывая соседние горницы и тайные проходы. Это было необычное, будоражащее чувство приоткрывающейся тайны и власти, что дарил ключ. В конце концов мы добрались до дальних горниц, до которых не дошли ещё лапы наших мороков. Там было пыльно, и туман осел зелёным налётом на окнах, в углу горой лежали тюки с соломой — кто-то устроил тут лежанку.

— Ну что, Зоряна, вот твоя работа. Справишься — получишь своё сокровище, — пообещала я. — Как закончишь, кликни морока, они постоянно в стенах шуршат, услышат и меня позовут.

Зоряна, бледная и перепуганная, кивнула. Оставаться в одиночестве в чёрном тереме, где в стенах ползают навьи твари, было неприятно, да только невдомёк было Зоряне, что терем Кощея в тот день был самым безопасным местом. Не то, что лес, необычно чёрный, несмотря на яркий свет дня, и проходя мимо окон, я то и дело вглядывалась в его тени.

Занимаясь делами терема, я постоянно возвращалась к ключу. Он манил меня, как тайное знание, которым просто так не овладеть. Я подступалась к нему, как лиса к добыче, кружила и принюхивалась, и отпрыгивала при малейшем намёке на опасность. В один из таких моментов, когда я ужинала в одиночестве в огромной трапезной, ключ подарил мне ощущение волнения в одной из частей терема. Той самой, где располагались кощеевы сокровищницы. Ранее я была в этих кладовых, но не видела там ничего, кроме пустых сундуков и замысловатых узоров паутины, и решила тогда, что Кощей хранит в них истории и чужие страхи. Однако, присмотревшись к ключу получше, я почувствовала, что кому-то сильно интересны стали наши сокровищницы.

Уж не Зоряна ли отправилась исследовать терем?

Кто был нарушителем, я не видела. Возможно, мне не хватало опыта, а может, кольцо не было способно показывать такие подробности, поэтому мне оставалось лишь отодвинуть полупустой горшочек с репой, тушеной с грибами и луком, и отправиться на разведку самой. За окнами было уже темно, ставни закрылись, но от мысли, что там качается Тёмный лес и наблюдает за теремом жадными голодными глазами, становилось не по себе. С приближением ночи горницы пустели, и ночной мрак разгонял только свет свечи, что я несла с собой. Дрожащие тени разбегались не сразу, замирая на мгновение на границе света и черноты, и от этого становилось жутко. Я поставила себе мысленную зарубку найти на складе Байта какой-нибудь волшебный светильник вроде тех, что давал мне Кощей для похода через Тёмный лес.

С помощью ключа я нашла дорогу к сокровищницам и остановилась, не зная, как пробраться внутрь. Двери были закрыты, и на них не было ни щеколды, ни замка. Некоторое время я мялась в нерешительности, подёргала за ручку, навалилась плечом. Тщетно. Приложила металлический круг — никакого результата. Устало тронула кончиками пальцев ключ, мысленно взмолилась: «Да откройся же!» — и произошло чудо. Ключ едва заметно дрогнул, а вслед за ним дрогнула дверь и бесшумно открылась. Один за другим вспыхнули светильники на стенах, и я вошла в сокровищницу.

И на этот раз она не была пуста.

Я шагнула внутрь.

Воздух здесь был другой — плотный, старый, с привкусом металла и ещё чего-то неуловимого, что бывает только в местах, куда веками не ступала нога живого существа. Пыль лежала всюду: серым бархатом на полу, на сундуках, на лицах античных статуй, что выстроились вдоль стен, как безмолвные стражи. Они смотрели на меня пустыми глазницами. Греческие боги, римские императоры, чьи-то жёны с высокими причёсками и отбитыми носами — мраморный пантеон, собранный Кощеем и забытый навсегда. В свете магических огней их тени скользили по стенам, и казалось, что статуи чуть заметно поворачивают головы, провожая меня взглядом.

Я пошла дальше, и шаги мои тонули в пыли, не рождая эха.

Золото лежало повсюду, небрежно, будто его ссыпали сюда и забыли. Монеты всех времён и народов: круглые, квадратные, с дырочками посередине, с профилями царей и богов, с письменами, которых я никогда не видела. Они высыпались из треснувших сундуков, текли по полу мерцающими реками, застывали у ног статуй золотыми озёрами.

Из золотых гор выглядывали кувшины. Глиняные, медные, серебряные, с узкими горлышками и раздутыми боками. Некоторые были запечатаны сургучом с оттисками, похожими на звериные лапы. Из одного, с отбитым краем, сыпались мелкие изумруды зелёной струйкой. Я провела пальцем по ближайшему кувшину. Его толстым слоем покрывала пыль, значит, его не трогали сотни лет. Интересно, что внутри? Золото? Прах? Пустота?

Слева от меня высились стеллажи с оружием. Мечи с инкрустированными рукоятями, кинжалы, чьи лезвия даже в этом тусклом свете отсвечивали синевой, щиты с гербами, которых больше не существует. На самом верху, на отдельной полке, лежала корона — слишком большая для человеческой головы, с шипами, как у тернового венца, но из белого, будто замороженного металла.

Я бродила среди этих теней прошлого, богатств, которые больше не приносили никому ни пользы, ни вреда, и совсем забыла о том, зачем пришла сюда. Не заметила, как тень скользнула за мной в открытую дверь, пробралась между гор золота, не обращая внимания на монеты. И только когда позади меня раздался торжествующий вскрик, я испуганно обернулась.

На одной из гор золота, прижимая к груди старую пыльную бутылку, восседала Аканэ. На ней было легкое ночное кимоно, но она не выглядела уставшей или заспанной. Хвосты её непрестанно двигались, а глаза сияли, словно она наконец нашла сокровище. Единственное настоящее сокровище среди никому не нужных завалов монет.

Это было не к добру.

— Аканэ, вы заблудились?

Кицунэ улыбнулась мне тепло, почти радостно.

— Хозяюшка! Ты выглядишь такой удивленной, — она хихикнула, прикрыв рот фарфоровыми пальчиками.

— Так это были вы? — догадалась я. — Вы пытались забраться в сокровищницу, о вас предупреждал меня терем.

Аканэ совсем развеселилась, отчего я смутилась ещё больше.

— Ну же, не расстраивайся, — протянула она. — Здесь лежали старые и очень интересные чары, и без тебя я бы с ними не справилась. А за трапезой Кощей похвастался, что подарил терем своей маленькой женщине. Как недальновидно с его стороны. Но я знала, что ты сможешь мне помочь.

— Кощей мне не дарил терем, — мрачно поправила я. — А назначил управляющей. Это большая разница.

Аканэ соскользнула с горы золота и оказалась рядом со мной. Бутылку она держала за горлышко, небрежно, как будто она ничего не стоила.

— Знаешь, что это? — шепнула Аканэ, оказавшись у меня за спиной, а в следующую секунду уже справа. Я слышала, как нежно шуршало её кимоно, как терлись хвосты друг о друга.

— Бутылка, — я пожала плечами.

— О, какая милая наивность! — она снова засмеялась, и уши её чуть повернулись назад, прислушиваясь ко звукам в коридоре. — Это настоящее сокровище. Древняя тюрьма, в которой запечатан кое-кто интересный. У тебя нет идей, кто бы это мог быть?

Недоумение длилось всего несколько секунд, после чего осознание ударило меня в грудь. Я вспомнила шатёр, и запах сочившегося соком мяса, и отсветы жаровен. «Самаэль-аль-Хаджар был славным духом, древним духом, — говорил Джанахар. — А они заточили его в бутылке».

— Ни одной.

Аканэ оказалась у меня перед лицом. Она оскалилась, и зубы её были острыми клыками хищника. Аканэ зарычала, я в страхе отпрянула.

— Ты маленькая лгунья! — пропела кицунэ, и мне показалось, что она вовсе не злится, более того — удовлетворена. — Ты не достойна Кощея-доно.

Слова её подействовали, как пощечина, но я стерпела. Быть рядом с Кощеем, быть если не равной ему — это было невозможно, — но достойной места его менеджера казалось мне едва ли не самым важным в руинах моей жизни. Это понимание уязвляло, а судя по хищной ухмылке Аканэ, она увидела больше, чем мне бы хотелось.

— Я лгунья, а вы — воровка! — выплюнула я ей в лицо, хватаясь за бутылку ниже руки кицунэ. Я тут же почувствовала, какая она, бутылка, тяжёлая и тёплая, почти горячая. — Положите на место, там, где взяли! Это вам не принадлежит.

— Но и Кощею не принадлежит. Но кому тогда? — Аканэ сделала вид, что задумалась, и тут же лицо её расцвело от догадки. — Точно! Джанахару. Он так обрадуется возвращению брата. Но, боюсь, у него будут вопросы…

— Отдайте бутылку!

— Нет!

Некоторое время мы сосредоточенно пыхтели, пытаясь отобрать друг у друга старинный артефакт. Аканэ оказалась на удивление ловкой и сильной, что никак нельзя было заподозрить по её телосложению. Она пряла ушами, морщилась и шевелила хвостами, но не сдавалась. Я наступала, теснила её к стене и тоже не собиралась отступать. И это было вопросом времени, когда случится трагедия. Царапая друг другу руки, мы вдруг выпустили бутылку из пальцев, а может, она сама выскользнула, улучив момент, и полетела на пол.

Я замерла, испуганно вдохнув и забыв выдохнуть. Аканэ зашипела и подставила пушистые хвосты под артефакт. Тот скатился по ним и упал на пол, звякнув о плиты. Я тут же рванула к нему, но кицунэ оказалась быстрее: крутанулась, цапнула бутылку и отскочила в сторону.

— О, моё сокровище, — промолвила она нежно и жалеючи, осматривая добычу на свет. На стенке обнаружилась длинная царапина, а внутри закручивались маленькие песчаные торнадо и как будто светило миниатюрное жаркое солнце. — Чуть не разбила, деревенщина!

— Зато я ничего не воровала у хозяина дома, — парировала я.

— Конечно, ничего. Кроме его сердца, — рассеянно ответила кицунэ, рассматривая волшебный мир за стеклом.

Щеки вспыхнули, я почувствовала, как лицо заливает жаром, и скрипнула зубами.

— Все знают, у Кощея нет сердца, — повторила я его собственные слова.

— Как знать, как знать.

— Ну всё, довольно! — решительно заявила я, порядком устав от лисьих игр. — Вы идёте со мной к Кощею. Сейчас же. И будете отвечать перед ним.

Аканэ обернулась — поднялись и опали полы кимоно. Она спрятала бутылку в складках одеяния и мило улыбнулась.

— Дважды просить меня не придётся. Как раз собиралась к нему наведаться.

Хозяин обнаружился в горнице, которую я про себя определяла как кабинет, а Кощей гордо именовал чертог Вечных скрижалей. Тот самый, где хранились древние свитки и таблички, только на этот раз полки сиротливо пустовали. Мне отчего-то стало тревожно. Кощей сидел на деревянном кресле, руки его покоились на подлокотниках. Веки были опущены, но глаза под ними быстро двигались. Кощей разлепил губы с видимым усилием.

— Зачем вы побеспокоили меня?

Голос его был глухим, потусторонним, но оставался спокойным. Я скользнула взглядом по напряжённой линии челюсти, по плечам, по рукам, что с силой сжимали подлокотники, даже когда Кощей с равнодушием смотрел на нас. Что-то происходило, то, чего я не видела и не понимала. Я позволила себе скользнуть пальцами по ключу — едва заметно, — отыскать чертог Вечных скрижалей и увидеть здесь сгусток колоссального напряжения. Кощей увидел мою маленькую уловку и понимающе усмехнулся. Он держал лес, прямо в ту секунду, когда мы собирались донимать его со старой бутылкой.

— Кощей-сама, я и не полагала, что ты скрываешь… — начала Аканэ, но я прервала её.

— Она нашла бутылку с джинном.

Нельзя было позволять кицунэ плести свои сети, тянуть время и отвлекать Кощея. Её дело было понятным как день: воровка попалась на преступлении, осудить, наказать, депортировать в Японию.

— Как же ей это удалось? — поинтересовался Кощей.

Я поморщилась.

— Обвела меня вокруг пальца. Я открыла дверь в сокровищницу, а она скользнула следом. Кощей, я и не знала, что у тебя такая коллекция античного искусства! Ты должен мне провести экскурсию.

— Хозяюшка, у нас тут политический скандал, — напомнила Аканэ.

— Точно. Скандал. Вот, Аканэ нашла бутылку и намерена тебя шантажировать, — я развела руками, и кицунэ согласно улыбнулась.

— Не очень разумная идея, — рассеянно проговорил Кощей, на секунду отвлекаясь на что-то, недоступное моему взору.

— Ах, Кощей-сама, — Аканэ исчезла рядом со мной и тут же появилась за спиной Кощея, приобняла его рукой, в которой оказалась бутылка. Золотые ураганы за стеклом стали злее. — Разве я когда-то была разумной? Это скучно. Хаос — вот моя любовь.

Кощей попытался схватить бутылку, но кицунэ со смехом выдернула её.

— Нет-нет, я всё ещё не решила, кому она достанется: тебе или Джанахару. Зависит от того, какую ты предложишь цену.

Дальнейшие события произошли так быстро, что я едва успела понять, что случилось. Кощей сидел, а через секунду уже оказался рядом с Аканэ, схватил её за тонкое запястье и поднял его вверх. Аканэ тонко вскрикнула, рванулась, но хватка его когтистых пальцев была слишком крепка.

Рукав кимоно скользнул по предплечью, обнажая потрескавшуюся кожу. Словно кто-то разбил фарфоровую статуэтку и неумело приладил кусочки обратно, и под ними медленно шевелилась непроглядная тьма.

— Эрозия, — проронил Кощей.

Аканэ вырвала руку, злобно глядя на него, и на этот раз он не держал её.

— Что это? — спросила я, поражённая увиденным.

— Разрушение мифа, — ответил Кощей, возвращаясь в своё кресло. — Когда существо слишком старо, дух его начинает утекать за границу сущего. Разум мутится, а тело начинает разрушаться.

— Давно ты знаешь? — спросила Аканэ непривычно серьёзно.

— С тех пор, как ты впервые вошла в тронный зал, — ответил он. — От тебя несёт эрозией, несмотря на масла сакуры. Если честно, я ждал, что ты придёшь поговорить.

— Зачем? — с горечью спросила Аканэ. — Чтобы получить власть надо мной?

— Чтобы услышать просьбу о помощи, — со вздохом ответил Кощей. — И оказать её тебе.

— И что? Ты бы мне помог? Просто так? — Аканэ невесело рассмеялась. — Мы живём слишком долго, чтобы верить в бескорыстие.

— Значит, в том есть моя корысть, — развёл руками Кощей. — Отдай бутылку Василисе. Ты не знаешь всей правды и играешь с огнём.

— Чего же я не знаю, Кощей-сама?

Он вздохнул, прислушался к чему-то и, решив, что всё в порядке, мыслями вернулся в чертог.

— Самаэль-аль-Хаджар действительно был братом Джанахара. Действительно его пленили люди. Только ифрит умалчивает об одном: он сам приказал им это. Самаэль претендовал на величие Джанахара и становился всё сильнее. Их бой мог бы разрушить мир, которым правил Джанахар, и тогда он решил использовать слабость брата.

— Людей, — выдохнула я.

— Верно, людей. Он посулил им золото, и они предали Самаэля, а потом Джанахар их за это убил, не видя в том никаких противоречий. Прошли многие годы, и он то ли забыл, то ли предпочитает не вспоминать истинную историю, рассказывая о коварстве людей и мягком сердце брата. Там, — Кощей кивнул на бутылку, — заключён не несчастный джинн, там — настоящая катастрофа, которая сотрёт половину мира. Поэтому отдай бутылку Василисе, Аканэ. И мы поговорим.

Кицунэ больше не выглядела ни наглой, ни соблазняющей. На милом личике её застыл испуг ребёнка, который увидел то, что ему не предназначалось. Она с величайшей осторожностью передала бутылку мне, и я так же приняла её. Стекло оказалось горячим, оно вибрировало от песчаных ураганов внутри.

— Значит, мы теперь тюремщики? — спросила я, удерживая бутылку подобно младенцу.

— И всегда ими были, — откликнулся Кощей. — А теперь, когда мир временно в безопасности, говори, в чём твоя просьба, Аканэ-сама.

Меня никто не выгонял, поэтому я осталась тихо стоять в стороне и смотрела, как Аканэ собирается с силами. Она спрятала руки в рукава своего дзюнихитоэ и некоторое время молчала, склонив голову, а потом вздохнула, поклонилась.

— Я умираю, Кощей-сама, — заговорила она. — Моё тело разрушается, как и мой разум. Ты сам всё видел, сам чувствуешь. Но в твоём царстве, в нави, есть источник с живой и мёртвой водой. И я прошу… — она запнулась, а потом вдруг низко поклонилась, закрыв лицо рукавами, и отчаянно прокричала: — Я умоляю тебя, Кощей-сама, позволь мне пройти в навь и испить из источника!

Крик резко оборвался, но Аканэ не распрямилась, так и стояла, ожидая решения. А Кощей не торопился. Он смотрел на неё, потирая подбородок, демонстрируя своё положение и власть, так что мне захотелось подойти и пнуть его, чтобы не выделывался. И только в тот момент, когда я уже сдвинулась с места, чтобы добраться до него, Кощей наконец заговорил:

— Я услышал твою просьбу, Аканэ-сама. И я выполню её. Сегодня граница нави будет открыта для тебя одной и только до полуночи. Если успеешь найти источники и обернуться, жизнь твоя вернётся. Коль не успеешь, не обессудь.

Аканэ посмотрела на него глазами, полными слёз, а потом снова глубоко поклонилась.

— Спасибо большое, Кощей-сама!

Он лишь нетерпеливо махнул рукой.

— Ну же, идите. Идите. Василиса, проводишь Аканэ до границы Тёмного леса?

Я посмотрела на Кощея. Он попросил об этом не просто так, это ясно даже без ключа. Но что крылось в его словах? Просьба о помощи? Проверка? Или он просто хотел, чтобы я проследила, как лиса побежит к источнику, и заодно проветрилась?

Я вздохнула.

— Идёмте, Аканэ. Провожу вас до границы.