27 сентября 996 г. от ВР.

…С хозяином доходного дома и «Скрягой» я разобрался от силы минут за тридцать пять. И добился всего, чего хотел: первый клятвенно пообещал «немедленно вызвать» специалистов какой-нибудь логистической компании, помочь им упаковать все личные вещи Красовской в контейнер и оплатить его доставку до моего родового поместья, а второму настолько не понравилась перспектива отвечать перед Законом за торговлю подданными Императора, что бедняга перевел Наталье не только деньги, честно заработанные ею за неполный месяц, но и солидную «премию». После чего заявил, что не имеет к женщине никаких претензий.

Решать проблему с Кологривовыми в три ночи по времени Владимира было бы редкой глупостью, поэтому я посоветовал «беглянке» снова вырубить телефон, вызвал к себе Жарову и толкнул небольшую речь:

— Мария Тарасовна, Наталья Георгиевна — мой агроном в статусе, равном вашему. Только вы несете ответственность за жилую часть усадьбы, а она — за тепличное хозяйство и все, что с ним связано. Далее, моя матушка выделила Наталье Георгиевне покои, расположенные под покоями Анны Филипповны, поэтому проводите девушку туда, поселите и поставьте на довольствие, а после завтрака поручите Вале или Варе провести Наталье Георгиевне экскурсию по моим владениям. И последнее: во второй половине дня лично представьте Наталью Георгиевну подругам, изъявившим желание работать в тепличном хозяйстве, и помогите найти с ними общий язык.

— Как я понимаю, Наталья Георгиевна должна питаться вместе со мной и командирами смен?

Я подтвердил. И добавил:

— Да, чуть не забыл: попросите мужа выдать Наталье Георгиевне рацию и научить ею пользоваться.

Жарова взяла под козырек и увела Красовскую, а я посмотрел на часы, набрал матушку и сообщил, что до прибытия очередной партии «пациентов» осталось всего ничего. И ведь как в воду глядел: борт прибыл на четверть часа раньше, чем обещал Ремезов, да и егеря не тупили, так что нам пришлось чуть-чуть ускориться. Впрочем, никто не стенал: мы спустились в «операционную», в привычном режиме «погасили» ядра первой пятерке «доноров» и сделали перерыв. Я влил энергию, полученную на халяву, в кластеры, ответственные за покров, скинул взгляд в себя, уставился на родительницу и минуты через полторы расплылся в счастливой улыбке: ее, наконец, подняло на четвертый уровень развития!

Следующие три порции энергии я вложил в туман, разряд и рывок, Аня вбухала две трети в лечение, а одну — в покров, а матушка «разогнала» разряд и регенерацию. Потом эта парочка ускакала лечить и лечиться, а я прогулялся по коридору, вышел из дома через заднюю дверь, с наслаждением потянулся и «сонно» поплелся к вертушке, продолжавшей молотить винтами. По дороге дал команду егерям начинать выносить тушки эдак минут через шесть-семь, добрался до винтокрылой машины, заглянул в десантный отсек, поздоровался с врачами и вояками сопровождения, в очередной раз пожал руку замотанному Ремезову

и вопросительно мотнул головой, оценив нестандартную яркость улыбки, внезапно появившейся на его лице:

— Случилось что-то хорошее?

— Можно сказать и так… — весело ухмыльнулся прокурорский, переслал мне какой-то файл и посоветовал прочитать название документа.

Я, естественно, послушался. И тоже заулыбался. Почему? Да потому, что Анатолий Игоревич выполнил обещание и продавил пожалование Анне Филипповне личного дворянства!

— Приятные сюрпризы случаются… — вполголоса заявил Петр Романович и попросил поздравить «ее» от его имени. А потом посерьезнел, взял меня под руку, отвел подальше от вертолета и поделился информацией «не для всех»: — Дознаватели раскололи Полякова и показали государю видеозапись монолога, в котором генерал описывал продуманный план смены правящей династии. Виктор Константинович вышел из себя и приказал покарать заговорщиков по всей строгости Закона. Затем позвонил Анатолию Игоревичу и распорядился лишить Дара всех, кто отметился хотя бы в одном противоправном действе. Так что ориентировочно через полчаса к вам прилетит еще один вертолет. Со вторым постоянным сопровождающим. Он тоже из наших, прокурорских, и не болтлив. А все остальное вам расскажет мой начальник — он собирался к вам вырваться в районе полудня, чтобы извиниться за одностороннее изменение договоренностей и хоть немного отдохнуть от безумной нервотрепки.

— Буду ждать… — буркнул я и спросил, взяли ли двух «бегунков».

Ремезов отрицательно помотал головой:

— Нет. Несмотря на то, что над тайгой постоянно барражирует двадцать вертолетов с биосканерами…

— Неприятно, однако… — вздохнул я и попал в точку:

— Не то слово.

— Что ж, будем надеяться, что возьмете… — заявил я и перешел к делу: — Петр Романович, вы не вернете одного из вчерашних пассажиров в Белоярск?

— Помогли инициироваться в три стихии? — поинтересовался он.

Я утвердительно кивнул:

— Да. В обмен на срочную доставку без пяти минут личного агронома из Владимира…

…Паранойя, включившаяся во время разговора о семейном положении Голицына, оправдала себя через считанные минуты после взлета вертушки «номер два». Нет, дроны, безостановочно летавшие над северными и северо-западными подступами к моим владениям, не заметили ровным счетом ничего. Зато сработали самые обычные механические ловушки, которые не ловили, не травмировали и не запускали в воздух сигнальные мины, а на долю секунды врубали микропередатчики. Вот я и поднял по тревоге весь личный состав СБ. «Городских» оставил охранять усадьбу, а сам вместе с егерями ушел в лес и перекрыл два самых алогичных вектора подхода.

Почему именно их? Да потому, что к нам шли профи. Чтобы реализовать сценарий, не получившийся у генерала Полякова, и вырваться из сплошного кольца окружения.

Шли ходко и, вне всякого сомнения, были облачены в спец-накидки с говорящим названием «Зеркало». Поэтому наши дроны, продолжавшие летать по тем же маршрутам, ничего не видели, а микропередатчики «щелкали» один за другим. И, до кучи, позволяли отслеживать по карте перемещения незваных гостей. Вот мы и подготовились. Правда, во время последнего брифинга двое егерей предложили альтернативу самой рискованной части моего плана, но настаивать и не подумали — дисциплинированно «растворились» в траве, кустах и под нижними лапами вековых елей на тех позициях, которые им выбрал я, по два раза «щелкнули» в знак готовности и перешли в режим ожидания.

Я тоже ждал. Пребывая в состоянии безмыслия. Тем не менее, частью сознания контролировал шевеления травы на участке открытой местности, по которому подбирался бы к стрельбищу сам. А еще периодически обновлял «росу». Так как понимал, что спецы наверняка решат ползти к купе деревьев, в которой можно было дождаться прибытия вертолета, под «Пелеринками», и постараются высушить демаскирующую влагу какой-нибудь стихией.

И ведь не ошибся: в какой-то момент Воздух и Вода в северо-западной части области моего контроля стали вести себя неправильно — первый стал игнорировать естественный ветерок, а вторая начала испаряться. Чуть позже «не так» зашевелилась трава: да, продолжила покачиваться по- и против ветра в обычном ключе, но с небольшими шероховатостями. Вот я в оперативный канал и щелкнул. Один-единственный раз. И активировал ускорение. А «через вечность» накрыл оба тела, оказавшиеся на самой середине отрезка, туманом, и всадил в каждое по разряду.

Егеря не подвели — в дальнее тело прилетело восемь пуль, выпущенных из карабинов, а до ближнего дорвался я. Через долю секунды после взрыва светошумовой гранаты и на втором рывке, ибо лежал метрах в пяти. Правую руку ослепшего и оглушенного, но все равно боеспособного вояки, привычно попытавшуюся выдернуть из разгрузки оборонительную гранату, с легкостью сбил с траектории воздушным лезвием. Левую, уперевшуюся в землю, вынес уколом тычкового ножа из Воздуха и Воды. Затем упал на колено рядом с телом, как раз начавшим поворачивать голову в мою сторону, вцепился в затылок и подбородок, ударил через ладони шокером и свернул шею. Благо, воздушный покров противника не препятствовал подобным воздействиям.

Энергию от посмертного импульса ядра второго спеца, защита которого не удержала еще три серии по восемь попаданий, тоже «забрал» я. Целиком и полностью, так как егеря находились метрах в двадцати пяти. Вложил в смерч. Потом откинул «Пелеринки», убедился в том, что тушки под ними облачены в «Зеркала», стянул «намордники», достал из кармана телефон, сделал по одной фотографии и отправил Голицыну. А через считанные секунды принял его звонок и вслушался во встревоженный голос:

— Они добрались до вашей усадьбы⁈

— Да.

— Как⁈ Мы перекрыли это направление плотнее всего!!!

Я насмешливо фыркнул:

— «Зеркало» плюс «Пелеринка» плюс навыки скрытного передвижения по тайге очень серьезного уровня позволяют многое…

— Понял… — злобно процедил он и задал вопрос, поднявший настроение: — Кто-нибудь из ваших пострадал?

— Нет, Анатолий Игоревич, мы положили этих деятелей чисто.

— Используя «Зеркала», «Пелеринки» и навыки скрытного передвижения по тайге более высокого уровня? — облегченно выдохнув, пошутил он.

— «Зеркало» — это спецсредство, и у меня его не было, нет и не будет. Ибо эти я передам вам или вашим людям. «Пелеринка» есть. Одна. Доставшаяся по наследству. Но мы обошлись обычными «Лешими», карабинами и магией.

— Пока не представляю. Так что расскажете во всех подробностях… эдак через час-час десять. Кстати, Олег Леонидович, вы меня не покормите? А то ел я последний раз… хм… у вас же.

— Покормим, конечно… — пообещал я, спросил, что делать с телами, выслушал ожидаемый ответ и кивнул: — Хорошо, я оставлю тут двух бойцов, а сам переоденусь и встречу вас на стрельбище…

…Пока мылся, сушился и одевался, пришел к выводу, что терпеть голод до прилета Голицына не хочу. Поэтому решил соединить приятное с полезным и наведался в гости к матушке. А там начал с веселого — посмеялся над Анной Филипповной, все еще пребывавшей в шоке от внезапного обретения личного дворянства, поэтому встретившей меня взглядом, полным воистину щенячьей преданности и запредельного счастья. Нет, глумиться — не глумился, понимая, что могу обидеть. Но подначивал. Легонечко-легонечко. Все время, пока резал окорок и убеждал страдалицу в том, что в состоянии соорудить бутерброды без посторонней помощи. Потом описал дамам результаты охоты на спецов и посмеялся снова. Почему? Да потому, что родительница гордо задрала носик и заявила, что иначе и быть не могло, а Лосева за меня испугалась.

Кстати, в этот момент я начал подначивать «родственницу» — попытался доказать, что за сына надо хотя бы беспокоиться. Но не преуспел: она заявила, что для ЕЕ СЫНА «эти полторы калеки» не противники, а на заморышей, не способных «прибить пару-тройку охамевших уродов», ей плевать…

Выдав эту тираду, она вдруг посерьезнела и легонечко загрузила:

— Пока вы охотились на эту парочку, я пообщалась с твоей протеже. По моим ощущениям, девочка — или, если для тебя, то женщина — без гнили. Да, настрадалась и повидала всякого, но не сломалась, не научилась продаваться и не возненавидела весь мир. Есть кое-какие мелкие слабости, но я помогу ей от них избавиться. От всех, кроме готовности упасть под тебя — эту «слабость» я превращу в силу…

Меня бросило в жар:

— Так, стоп! Что значит, «готовность упасть под меня»?!!!

Родительница насмешливо фыркнула:

— Наташа далеко не дура. И за свою жизнь получила столько прививок от доверчивости, что не стала бы просить о помощи пятнадцатилетнего парня, не окажись в совершенно безвыходной ситуации. Да, она читала статью о тебе-любимом и имела какие-то представления о твоем характере, но, в то же самое время понимала, что статья может быть заказной, а ты можешь оказаться не таким порядочным, как пишет автор. Вот и паниковала. До тех пор, пока не прогулялась по усадьбе, не расспросила Варвару и не выяснила, что главой этой ветви рода Беклемишевых действительно являешься ты, что я никогда не оспариваю твоих решений, что тебя уважают абсолютно все слуги и так далее. Анализировала все и вся и во время беседы со мной. Поэтому пришла к выводу, что решение помочь «беглой Природнице» принял ты, а не я, что ты решил проблему с перелетом, ты позаботился о шмотье, ты придумал, чем ее занять, и ты взвалил на себя ответственность за ее жизнь. Причем сделал все вышеперечисленное по велению души. И теперь Наталье до безумия хочется поверить. Чтобы отпустить прошлое и служить не за страх, а за совесть тому, кто ее спас.

Я озадаченно почесал затылок, покосился на погрустневшую Лосеву и… вынудил ее открыть душу:

— Олег Леонидович, ваша матушка права: Наталье Георгиевне, уставшей чувствовать себя щепкой в бурном потоке жизни, хочется поверить. Чтобы, наконец, обрести твердую опору под ногами и перестать бояться завтрашнего дня. Я тоже чувствовала себя щепкой. До того, как прикипела сердцем к Анастасии Юрьевне и к вам. Кстати, будь я на вашем месте, инициировала бы Красовскую сама. Чтобы она увидела, что вы, решив основную проблему, не наплевали на второстепенные и не перекинули ответственность с себя на ту же Марию Тарасовну, а продолжаете заботиться.

— У тебя появился шанс обзавестись по-настоящему верной слугой… — подхватила матушка и криво усмехнулась: — Да, ответственность за чужую жизнь — это груз, способный переломить хребет. Но не тебе. Так что дерзай.

— Думаешь? — спросил я только для того, чтобы протянуть время и как можно лучше обдумать их предложения.

— Уверена! — твердо сказала она. — Скажу больше: я считаю, что тебе надо изменить сразу несколько принятых решений. То есть, поручить Наташу моим заботам, свести не с Жаровой, а с Аней, тренировать вместе с нами и ввести в свой ближний круг, пригласив с нами отобедать.

Я сообщил им, что к нам вот-вот прилетит Голицын и останется на обед, но моя родительница сочла это нормальным:

— Его присутствие пойдет Наташе только на пользу: она увидит, с каким уважением к тебе относится Сам Генеральный Прокурор, и быстрее поверит. Кстати, убедительный предлог для приглашения подкинуть?

Я отрицательно помотал головой:

— Не надо. Он у меня есть…

Откладывать решение проблем в долгий ящик я никогда не любил, так что вытащил из кармана рацию, нажал на тангенту и вызвал Красовскую в мой кабинет. Потом ответил на два пожелания удачи и вышел в коридор. А через пару минут поймал взгляд экс-цветочницы, заглянувшей в помещение, повел рукой, предлагая усаживаться в кресло, стоявшее рядом с моим, и перешел к делу:

— Наталья, вы пока не передумали мне служить?

— Нет, Олег Леонидович, не передумала… — без колебаний ответила она.

— Отлично. Тогда включите телефон, синхронизируйте его с телевизором и наберите номер, с которого прилетело сообщение от младшего сына главы рода Кологривовых: во Владимире уже начался рабочий день, а значит, нам пора вправить мозги этой личности. Кстати, как его по имени-отчеству?

— Валентин Маратович.

— Ваша задача — демонстрировать непоколебимую уверенность во мне и в моем праве распоряжаться вашей жизнью, подтверждать мои слова, как бы безумно они, на ваш взгляд, ни звучали, и ничего не бояться. Справитесь?

— Да.

— Тогда звоните…

Позвонила. В момент соединения выпрямила спину и изобразила легкую улыбку. Но затаила дыхание. В ее ситуации это было нормально, поэтому я дождался появления голоса и прервал гневную тираду Кологривова-младшего своим:

— Вы назвали меня мелкой сукой?!!!

Услышать мужской голос он не ожидал. Поэтому заткнулся, посмотрел на экран и на всякий случай отыграл назад — заявил, что обращался не ко мне, спросил, с кем имеет честь общаться, и превратился в слух.

— С Олегом Леонидовичем Беклемишевым, главой независимой ветви этого рода.

— С тем самым? — ляпнул он, торопливо извинился и догадался врубить камеру.

— Независимая ветвь рода Беклемишевых в Империи одна-единственная. Так что, видимо, да… — флегматично ответил я.

Кологривов заявил, что очень рад знакомству, церемонно представился и осторожно спросил, почему я звоню ему с телефона Натальи Красовской.

Я пожал плечами:

— Потому, что вчера вечером предложил ей работу, получил согласие и вызвал в свое родовое поместье. А во время личного собеседования выяснил, что у вас к Наталье Георгиевне какие-то претензии. Вот и хочу узнать, какие именно.

Мой собеседник, явно не привыкший отказываться от своих желаний, побагровел и сказал откровенную глупость:

— Олег Леонидович, вынужден сообщить, что вчера вечером эта девушка намеренно ввела вас в заблуждение: она не имела права соглашаться работать на вас, так как я перекупил ее прежний контракт и не давал согласия на его расторжение.

К этому моменту мне надоело изображать душку, поэтому я недобро прищурился и резко обострил разговор:

— Валентин Маратович, вы мне только что нагло солгали: я разговаривал с бывшим работодателем Натальи Георгиевны несколько часов тому назад и сохранил запись беседы, в которой он заявил, что рассчитал бывшую сотрудницу и не имеет к ней никаких претензий. Поэтому у вас есть всего три выхода из сложившейся ситуации: вы в течение десяти минут присылаете мне контракт, подписанный Натальей Георгиевной, с пунктом, разрешающим его приобретение третьим лицом, извиняетесь и присылаете достойную виру за бесстыдное вранье или отвечаете за оскорбление кровью. Как, собственно, и положено потомственному дворянину.

Он выпал в осадок:

— Вы… готовы драться на дуэли из-за какой-то мещанки⁈

Тут я дал волю ледяному гневу:

— Вы солгали, глядя мне в глаза, и шантажировали моего человека. В моей личной системе координат оба этих проступка равнозначно оскорбительны. Соответственно, вы обязаны ответить за каждый! Кстати, у вас осталось девять с половиной минут…