Задачи на понимание ложных убеждений — это эксперимент для выявления, насколько человек осознает факт, что его действия могут основываться на неверных или субъективных убеждениях.
Сэри и Анна находятся в одной комнате. В комнате стоит корзина с крышкой и коробка. Сэри на глазах у Анны положила своего игрушечного кролика в корзину. А затем Сэри говорит, что идет в туалет, и выходит из комнаты. В это время Анна достает кролика из корзины и кладет его в коробку. Сделав свои дела, Сэри возвращается в комнату. Что она откроет, чтобы найти своего кролика? — Я рисую картинку и задаю вопрос Ёнджину, который готовится поступать в школу.
Ёнджин отвечает:
— Конечно, в коробку. Разве это не слишком легко?
Мальчик не прошел задание на понимание ложных убеждений. Обычный пяти-шестилетний ребенок отвечает «в корзину».
Задачи на понимание ложных убеждений — это эксперимент для выявления, насколько человек осознает факт, что он действует на основе субъективных убеждений (пусть и ложных). Описанное выше — это адаптированный для Кореи тест Салли — Энн, который изобрел британский клинический психолог Саймон Барон-Коэн с коллегами. Это очень известный тест для проверки модели психики человека.
Под моделью психики человека подразумевается так называемая врожденная социальная когнитивная способность понимать чувства другого человека. Эта способность опирается на соответствующие социальные нормы, и благодаря ей человек может взаимодействовать с другими. Способность понять, что другой человек может думать что-то отличное от твоих собственных мыслей, появляется примерно в три-пять лет. Но даже полуторагодовалый ребенок решает, как ему себя вести, рассматривая выражение лица мамы, и проявляет так называемый феномен социальной референции.
В 1985 году профессор Барон-Коэн с коллегами проверили задачу на понимание ложных убеждений на детях с расстройствами аутистического спектра. Среди детей с нормальным развитием и с нарушениями интеллекта 85–86% ответили «корзина», а среди детей с расстройством аутистического спектра — лишь 20%.
Ёнджин впервые пришел в мой кабинет, когда ему было примерно два года. Он вошел за руку с мамой, и его взгляд был устремлен куда-то на оконные шторы. Обычно, когда маленькие дети заходят в кабинет, они невольно встречаются глазами с врачом, сидящим у входа, в этот момент они напряжены и внимательны. Ёнджин не посмотрел в мою сторону и даже не заметил меня, сидевшую у входа в кабинет. Я позвала его по имени, но он не ответил, сразу подошел к машинкам, разложенным на столе, и, положив голову на столешницу, стал катать машинки в разные стороны и крутить их колеса.
Разговор начала мама Ёнджина. Она сообщила, что приблизительно с года у мальчика стали проявляться странные признаки:
— У старшего брата Ёнджина аутизм, поэтому я боюсь, что и у младшего появится та же беда. Ёнджин научился ходить, но он практически не смотрит людям в глаза и не отзывается на свое имя, от этого у меня сердце холодеет. Я продлила декретный отпуск и стараюсь встречаться с ним взглядом и играть, но общение по-прежнему не налаживается.
Мама громко вздохнула. Папа погладил жену по спине и утешающе посмотрел на нее.
Раз разговор зашел о брате Ёнджина, я спросила, каково его состояние.
— Ёнсок недавно перешел в специализированную школу. У него аутистическое поведение, поэтому недавно он начал медикаментозное лечение, но по-прежнему практически не говорит. Мы хотели, чтобы хотя бы Ёнджин рос обычным ребенком, и мы очень боимся, что и он станет, как его брат, — с печальным видом сказал отец мальчика.
Я подошла к Ёнджину и отняла у него машинку. Он тут же закричал и подошел к настольному календарю. А затем стал называть цифры:
— Один, два, три, семь.
Увидев это, я спросила, может ли Ёнджин читать и буквы, помимо цифр.
— Он бегло читает все цифры, буквы, вывески. Мы никогда его этому не учили, — ответила мама и показала видео, на котором Ёнджин играет в комнате. Он сделал цифры из клочков разорванной бумаги и разложил их на полу.
Ёнджин однозначно проявлял симптомы расстройства аутистического спектра, но мальчику было всего два года, и нельзя было точно определить степень тяжести, поэтому мы решили продолжить наблюдение. Позже Ёнджин прошел интенсивные социализирующие логопедические занятия[13] и прикладной анализ поведения[14].
Примерно в два года у Ёнджина появились симптомы ограниченности интересов и повторяющегося поведения, к примеру, чтение цифр и букв, кручение колес машинок и прочее. Интересы с возрастом могут меняться.
Спустя шесть месяцев Ёнджин резко заговорил, демонстрируя довольно большой словарный запас. Тем не менее он не давал уместных ответов на вопросы собеседника и не мог вести складную беседу. В три года он выучивал наизусть фразы из мультиков и мог повторить за родителями очень длинные предложения. В три с половиной года Ёнджин прошел комплексную проверку развития. Языковой навык был выше, чем у сверстников, и умственные способности тоже в норме. Мальчик хорошо себя вел на занятиях в детском саду, но во время игр одиноко сидел в углу. Ёнджин по-прежнему не проявлял интереса к играм, которые нравились его сверстникам, а любил читать цифры и вывески, повторять за комментатором, считать ступеньки и этажи зданий и прочее.
Но поначалу родители мальчика сомневались, что у сына расстройство аутистического спектра, ведь по сравнению с братом, который ходил в специализированную школу и практически не говорил, Ёнджин хорошо владел речью и даже умел складывать и вычитать двузначные числа.
Причина возникновения расстройства аутистического спектра до сих пор неизвестна, но многочисленные исследователи аутизма обращают внимание на генетический фактор. Известно, что если у одного из однояйцевых близнецов аутизм, то вероятность проявления болезни у второго достигает 80–90%, у разнояйцевых — 30–40%, у братьев и сестер — 17–19%.
Степень тяжести неодинаково передается по наследству, как это и произошло у братьев Ёнджина и Ёнсока. У обоих расстройство аутистического спектра, но у старшего брата очень серьезная степень тяжести, а у младшего — средняя с хорошим прогнозом.
Причина такой разницы тоже до сих пор неизвестна наверняка. Есть теория, что к социализации имеют отношение тысячи генов, это сочетается с внешними факторами, поэтому на возникновение проблем с коммуникацией влияют разные нейронные связи и появляется разница в степени тяжести заболевания. Согласно этой теории, с тяжелой степенью аутизма прежде всего связаны нейронные связи в отделах мозга, отвечающих за чувства и эмоции, в том числе в подкорковых структурах. А с расстройством аутистического спектра с сохранным интеллектом и речью связаны нейронные связи в отделах мозга, отвечающих за рассуждения и гибкость мышления, в том числе в лобной доле и корковых структурах.
Родители Ёнджина и Ёнсока прекрасно понимали важность подбора индивидуального лечения при расстройствах аутистического спектра. Хотя обеспечение сыновьям разнонаправленного лечения и среды обучения требовало в десятки, сотни раз больше сил, родители поддерживали друг друга и старались принимать участие в лечении детей. Ёнсок недавно стал старостой в специализированной школе и наслаждался школьной жизнью.
Поверхностно проведенное с Ёнджином задание на понимание ложных убеждений навело меня на размышления. У мальчика все еще не развита способность думать с точки зрения другого — насколько ее можно улучшить путем повторных тренировок? Я надеялась, что у Ёнджина достаточный потенциал для самостоятельного обучения социальному мышлению.
До поступления в школу Ёнджин продолжал участвовать в программе социализации среди сверстников, на которой обучался думать с точки зрения другого и предвидеть развитие событий, отличать шутку от правды, понимать намерение собеседника и прочее. В это время я рекомендовала родителям обучать ребенка социально приемлемым в повседневной жизни словам и поступкам. Например, после совместного просмотра фильма спросить ребенка: «Что почувствовал собеседник, когда главный герой так поступил?», научить его универсальной, логичной реакции и прочему.
Я думаю, что, если снова дать Ёнджину, который сейчас учится в третьем классе, задание на понимание ложных убеждений, он без проблем его пройдет.