— Ну, что вы решили, мой друг? — Василий Львович решительно взял Иосифа под руку. — Вы гостите здесь достаточно, чтобы убедиться, с нами вы или нет.

Поджио закрыл глаза, думая о том, что совсем недавно, около часу назад, они с Марией бродили по аллеям парка и любовались неизвестно откуда взявшимся маленьким желтым подсолнухом, вопреки всему выросшим под старой крючковатой сосной.

— Нет, вы только посмотрите! — Нежное лицо девушки покрылось румянцем, глаза радостно блестели. — Откуда он здесь взялся?

Поджио удивлялся и восхищался вместе с ней, с удовольствием вдыхая пряный запах сыроватой земли и залежавшихся прошлогодних листьев. Он испытывал настоящее блаженство от близости этой удивительной юной особы. Хорошо бы никогда не разлучаться с ней!

— Я спрашиваю, что вы решили, — Давыдов настойчиво возвращал Иосифа в реальность.

— Я вступаю в ваше тайное общество! — выпалил Поджио, прекрасно сознавая, что это единственная возможность как можно чаще видеться с Марией.

— Ну и прекрасно, — Василий Львович завел его в грот. Там, в сумеречной прохладе, сидели несколько человек. Пламя свечи выхватило из темноты бледное лицо Бестужева-Рюмина, с напряжением посмотревшего на итальянца.

— Иосиф теперь с нами, — успокоил его Давыдов. Полные губы поручика слегка дрогнули:

— Вы хорошо подумали? Вам придется идти на риск.

— Мне уже достаточно лет, чтобы я отдавал себе отчет, — парировал Поджио. Рыхлый белолицый Муравьев-Апостол сделал ему знак, приглашая сесть рядом с ним.

— Мы уже окончательно определились, когда начнем действовать, — сказал он с мальчишеской радостью. — Это случится, когда император отправится в гарнизон Белой Церкви на смотр.

— Наши офицеры переоденутся в форму рядовых, поставленных в караул при павильоне, где поселится Александр, — подхватил БестужевРюмин. — Позже к нам присоединятся разжалованные. Ночью мы окружим павильон — и… — он запнулся и побледнел. Нелегко было произносить страшные слова. — Вы одобряете наш план?

Иосиф задумался, и горизонтальная морщина прочертила смуглый гладкий лоб.

— Да, одобряю, — наконец проговорил он, и Михаил по-ребячески захлопал в ладоши:

— Вы молодец! Вот что значит настоящий римский характер!

Высокий статный Михаил Лунин, известный острослов и хулиган, прославившийся количеством дуэлей, выудил лист бумаги с начертанными на нем фамилиями.

— Извольте, мы вас тоже впишем. Вы ведь теперь один из нас.

Это почему‐то не обрадовало Иосифа, и он покачал головой:

— Обязательно, только не сегодня.

— Отчего ж не сегодня? — поинтересовался Бестужев-Рюмин. — Вы боитесь, капитан?

Итальянец побагровел, черные глаза недобро сверкнули:

— Я ничего не боюсь, милостивый государь.

Давыдов горестно вздохнул и скрестил руки на груди, приняв позу мученика.

— Не нужно ни на кого оказывать давление, — произнес он с достоинством. — Господин Поджио, вероятно, еще колеблется, так дадим ему время.

Заговорщики переглянулись с явным недовольством, и это не понравилось Иосифу. Он уселся поудобнее и принялся слушать. Мужчины снова и снова говорили о приезде государя в Белую Церковь и о том, кто из них решится изображать караульных. Юный Муравьев-Апостол рвался в бой, но более старшие товарищи постоянно охлаждали его пыл и сдерживали порывы.

— Надо все хорошо продумать, — настаивал князь Волконский. — В противном случае нас быстро вычислят и мы ничего не добьемся.

Василий Львович искоса поглядывал на Иосифа. Смуглый лоб Поджио снова прорезала морщина, и это была морщина сомнения.

— Если вы о чем‐то сожалеете, еще не поздно все вернуть, — прошептал он на ухо итальянцу. Тот вздрогнул и покачал головой:

— Я всегда обдумываю свои решения.

— Вот и хорошо, — Давыдов будто удовлетворился этим ответом и встал. — Господа, что вы скажете о чае с фруктовым пирогом?

Его слова были встречены веселым гулом. Бестужев-Рюмин изъявил желание искупаться и с несколькими молодыми офицерами отправился на мельницу. Поджио сначала хотел к ним присоединиться, но подумал, что его может ждать Мария Андреевна, и повернул к дому. Маша действительно ждала его на скамейке в саду под вишней.

— Завтра мне нужно возвращаться домой, — грустно сказала она, рисуя прутиком в пыли какой‐то вензель. — За мной приезжают маменька и папенька.

Иосиф помрачнел:

— Что так скоро?

Она погрозила ему пальчиком:

— Какой вы… Я гощу у бабушки уже больше месяца. Пора и честь знать. — Девушка взяла его под руку. — Признайтесь, вы шли в дом, чтобы выпить чаю с пирогом. Так чего же мы медлим?

Они медленно пошли по аллее. Сердце Иосифа сжималось и от горя, и от радости. От радости — потому что лучшая женщина в мире шла рядом с ним, от горя — потому что он знал: ее родители никогда не позволят им быть вместе.

— Я вас представлю папеньке, — сказала Мария и покраснела. Поджио вздохнул:

— Не кажется ли вам, что этого пока не нужно делать?

Она подняла на него лучистые глаза:

— Но почему? Вы обязательно ему понравитесь. Вы такой умный, храбрый, красивый. Мои дяди рассказывали о вас…

Итальянец ничего не ответил. Мария была права, и когда‐нибудь ему придется познакомиться с ее родителями. Хотя бы для того, чтобы попросить ее руки.