Виталий торопился, рассказывая о том, что происходило за спиной Евгении, и молодая женщина, бледная и напряженная, слушала его, нервно хрустя пальцами. Когда он дошел до сцены ограбления, она всплеснула руками:

— Вит! Неужели ты был способен обокрасть своего друга? Да что там друга… Ты обкрадывал самого себя. Если бы Лариса вовремя не получила браслет и копию, боюсь сказать, чем бы это закончилось. Разве у тебя была бы сейчас такая работа? Это все ужасно, ужасно, — Женя всхлипнула. — Ну почему ты не продал дом?

Карташов вздохнул:

— Потому что понимал: после больницы ты захочешь вернуться именно туда, в наш коттедж, который мы обустраивали с такой любовью! Как я мог допустить его продажу?

— Но я же ничего не помнила! — ее взволнованный голос сорвался на фальцет. — Если бы ты привел меня в какой‐нибудь другой дом, я бы и слова не сказала.

Виталий помрачнел:

— Но ты хотела туда. И его обстановка благоприятно сказалась на твоем состоянии.

Женя покачала головой:

— Господи, Господи, неужели это случилось с нами?! Но как ты задумал ее убить? Она же человек!

Ювелир усмехнулся:

— А то, что она задумала убить тебя, нас уже волновать не должно? Благодаря ей ты до сих пор не оправилась после аварии.

Молодая женщина сжала руками виски:

— И все равно, все равно…

Она раскачивалась на стуле и стонала. Виталий резко встал:

— Я не ожидал, что ты так все воспримешь. — Он отвел взгляд, разглядывая гардины оливкового цвета. — Впрочем, может быть, ты и права. Наверное, после всего этого ты не захочешь со мной жить. Что ж, я готов дать тебе развод, а взамен прошу лишь время. Время, чтобы собраться с мыслями и отправиться в полицию.

— Глупый! — Евгения сорвалась со стула и бросилась ему на шею. Ее волнистые волосы щекотали ноздри, и Карташов с тоской подумал, что, возможно, у него больше никогда не будет возможности прикоснуться к жене вот так, запросто, подальше от чужих глаз. Его посадят, как пить дать. Газеты раздуют скандал. Проклятые журналисты всегда рады зацепиться за какой‐нибудь жареный факт, и происшествие с браслетом для них просто джекпот. Его размажут, как букашку по асфальту, и Женя не должна страдать.

— Наоборот, я с тобой согласен. — Он разжал ее руки и высвободился из объятий, хотя ему ужасно не хотелось этого. — Я действительно совершил большую глупость и теперь расплачиваюсь за нее. Но ты не должна страдать из-за меня. Я съеду и подам на развод, чтобы ни один журналист не коснулся своими грязными пальцами твоего имени.

Евгения снова прижалась к нему, на этот раз сильнее, словно хотела стать с ним одним целым.

— Как я могу тебя бросить, если ты все делал, чтобы мне помочь, поставить на ноги? — Она вдруг расплакалась. Слезы катились по бледным щекам, а Женя размазывала их, как ребенок. — Мы будем вместе и в горе, и в радости. — Молодая женщина толкнула его локтем и улыбнулась. — И мы еще поборемся. — Женя взяла его за руку и повела к столу. — Давай начнем наш разговор сначала и подумаем, что сказать полиции. Я так понимаю, ты все равно туда отправишься, иначе не сможешь жить спокойно.

Виталий хотел отказаться, но неожиданно кивнул. В конце концов, утро вечера мудренее.

— Давай.

Он сел на стул, и Женя придвинулась к нему.

— Ты пойдешь в полицию, но ни слова не скажешь о своем первоначальном замысле. — Она запустила пятерню в волосы, немного их растрепав. — Я имею в виду происшествие в Приморске. Ты объяснишь, что согласился на ограбление, чтобы подшутить над грабителями.