Девушка, которая поразила воображение молодого южанина, действительно была хороша собой, богата и знатна. Тонкими чертами лица и прекрасными русыми волосами она пошла в отца, красавца генерал-лейтенанта, таврического губернатора и сенатора Андрея Михайловича Бороздина, — и слава Богу! Дело в том, что ее мать, Софья Львовна, дочь Екатерины Николаевны и родная сестра Василия Львовича, слыла дурнушкой. Когда ей было столько, сколько Машеньке, мать опасалась, что во всей России не найдется достойного жениха и придется довольствоваться человеком без роду и племени. Однако она ошиблась. К некрасивой, но очень доброй и, главное, безумно богатой Сонечке посватался офицер Бороздин, происходивший из древнего шляхетского рода. Екатерина Николаевна навела о нем справки и, к большому удивлению, выяснила, что Бороздин оказался небедным. Неужели он действительно влюбился? Помещица с радостью благословила молодых и в дальнейшем не могла нарадоваться на зятя. Он, казалось, боготворил свою Сонечку, сдувал пылинки с их дочери и ни разу не заговорил с ней о деньгах. Брак оказался счастливым! Что касается внучки, тут Екатерина Николаевна не волновалась. В свое время не будет недостатка в женихах. И вот, судя по всему, один уже пожаловал. Но все же кто он? Почему Василий пригласил его в имение? Войдя в гостиную, наполненную шумом и гамом, помещица поудобнее устроилась на диване и принялась бесцеремонно рассматривать смуглого гостя, которого Василий уже подводил к сидевшей за роялем племяннице.

— Машенька, я хочу представить тебе своего хорошего друга, — ласково сказал он, кладя свою огромную руку на тонкие пальчики девушки. — Это Иосиф Викторович Поджио, итальянец по происхождению. Прошу любить и жаловать.

Маша подняла на незнакомца серые глаза и зарделась.

— Ну, ну, не будь такой паинькой, — расхохотался Василий. — Ты уже достаточно взрослая, чтобы побродить с молодым человеком по аллеям нашего сада. — Он оглянулся и увидел Екатерину Николаевну, не сводившую с них глаз. — Кажется, твоя бабушка желает мне что‐то сказать. Оставляю вас вдвоем, постараюсь скоро вернуться.

Маша хотела его удержать, но дядя исчез в одну секунду. Ей стало неловко, и итальянец заметил это.

— Не хотите ли прогуляться по саду? — Он предложил ей свою руку, и девушка, помедлив, просунула в нее тонкую изящную ручонку. — Не бойтесь, я вас не обижу. Вы любите поэзию?

Она с готовностью кивнула:

— Дядя Николай привозил сюда Александра Сергеевича. Вы никогда не слышали, как он читает стихи? О, тогда вам непременно нужно послушать!

Молодые вышли на улицу, и девушка потянула его в глубину сада:

— Пойдемте, я покажу вам серенький домик, где работал Пушкин!

Он сверкнул черными глазами:

— Интересно! Ведите же меня на Парнас!

Маша рассмеялась:

— Действительно, Парнас. А вы сами что‐нибудь пишете?

Иосиф покраснел:

— В наше время все что‐нибудь да пишут, только, по сравнению с Александром Сергеевичем, это детские опусы.

— Верно. — Они вышли на аллею, ведущую в глубину яблоневого сада. Солнце уже припекало вовсю, казалось, трава и цветы склонились во сне, задремали, и даже большие стрекозы, блестя прозрачными крылышками, как‐то лениво перелетали с цветка на цветок.

— Вы к нам надолго? — решилась спросить девушка, взмахнув длинными ресницами. Молодой человек задумался:

— Собирался завтра уезжать, но теперь задержусь. Правда, если вы скажете, что не хотите меня больше видеть…

Она пожала плечами:

— Но почему? Право, вы меня удивляете.

Он посмотрел на нее так страстно, что Маша зарделась.

— Тогда я остаюсь. О, кажется, мы пришли!

Молодые люди свернули на тропинку к серенькому домику с колоннами. Он выглядел довольно забавно, и Поджио заметил:

— Неужели поэт слагал свои стихи именно здесь?

Маша кивнула:

— Раньше это была бильярдная. Но потом дядя Василий стал селить сюда гостей. Среди них оказался и Александр Сергеевич.

Она вспорхнула на крыльцо и дернула дверь. На удивление итальянца та сразу поддалась.

— Разве вы не запираете двери? — поинтересовался он.

— Вообще‐то нет, — Бороздина улыбнулась. — Дядя закрывал все на замок, когда Пушкин гостил у нас. Понимаете, он ужасно неряшлив и часто разбрасывал свои произведения на полу… Листки могли пропасть. Ну, вы меня понимаете.

Иосиф с нежностью смотрел на ее вытянутое личико, покрытое легким загаром, и восхищался все больше и больше. Они вошли внутрь. Комнаты были обставлены недорого и просто. В шкафу пылились старинные книги, у окна примостился старый рояль. Мария открыла дверцу шкафа, вытащила какой‐то фолиант и прижала к себе. Итальянцу вдруг захотелось ее обнять, прижать к груди — и уже никогда больше не отпускать. «Она будет моей женой, — сказал он себе. — Никто не отнимет у меня это сокровище». Будто почувствовав его настроение, Маша поставила книгу на место и направилась к двери.

— Хотите, я покажу вам грот? — спросила она. — На его стене можно рассмотреть четверостишье, оставленное рукой Александра Сергеевича.

Иосиф с готовностью кивнул:

— Да, конечно.

Она снова взяла его под руку. Они миновали старинный парк с огромными дубами и вязами и оказались возле искусственного грота с большой аркой, словно вросшего в холм. Как и домик, он оказался незапертым. Итальянец вошел внутрь и увидел большой зал, в котором свободно могли разместиться с десяток человек. Пахло сыростью.

— Там, наверху, беседка, — сказала Маша. — Но друзья моего дяди почему‐то предпочитают собираться здесь. Вы, наверное, знакомы с его друзьями?

— Нет, к сожалению, — ответил Иосиф. — Мой брат Александр — другое дело. Это он представил меня вашему дяде. Надеюсь, пройдет немного времени — и я стану тут своим человеком.

Маша опустила глаза. Она чувствовала жар, исходивший от этого большого и сильного человека.

— Хотите посмотреть нашу мельницу? Она славная. Держу пари, вы такой еще не видели.

— Конечно, показывайте свои пенаты, — обрадовался Поджио, всей душой желавший, чтобы эта романтическая прогулка затянулась. Пара повернула к реке, немного побродила во фруктовом саду, примыкавшем к скалистым берегам, и отправилась к мельнице. Увидев это диковинное строение, Иосиф улыбнулся: — А она необычная. Мне казалось, что все подобные сооружения имеют колеса и что‐то вроде жерновов. Здесь же какая‐то отштукатуренная кирпичная башня, разве нет?

Мария прыснула в кулак:

— О, вы правы. Дядя выписал англичанина Шервуда, прекрасного механика, которого ему посоветовал знакомый командир полка, и мы надеемся, что он приведет мельницу в порядок.

— Англичанина? — протянул Поджио. — Это интересно.

Девушка замялась:

— То есть он не совсем англичанин. Да, Шервуд родом из Англии, но его предки оказались в России во времена Павла I. Кстати, вот и он.

Из-за мельницы показалась длинная, долговязая фигура и помахала им тонкой рукой.

— Шервуд, идите к нам! — позвала его Мария, и итальянец скривился. Он не хотел, чтобы кто‐нибудь вклинился в их разговор. Худой высокий человек преодолел почерневший деревянный мостик в один прыжок и оказался рядом.

— Здравствуйте, Мария Андреевна. Рад вас видеть. Гуляете?

Она кивнула:

— Познакомьтесь, это Иосиф Викторович Поджио, гость моего дяди Василия Львовича. Я показываю ему наши владения.

Узкие зеленые глаза, окаймленные бесцветными ресницами, быстро прошлись по ладной фигуре итальянца, и на вытянутом лице с выступавшей рыжей щетиной, смахивавшем на хитрую лисью морду, мелькнуло подобие улыбки.

— Вот как? Очень рад.

Итальянец не мог сказать того же. Шервуд ему не понравился, показался хитрым и неискренним. «До чего неприятный тип», — подумал он.

— А кто еще гостит у вашего дядюшки? — вдруг живо спросил англичанин, и в лисьих глазах вспыхнул интерес. Мария замахала руками:

— Вы несносный. Всякий раз спрашиваете меня о дядиных знакомых. Я уже говорила, что мало с ними знакома. У нас с моей кузиной Мари свой круг. Правда, ходят слухи, что князь Волконский вот-вот попросит ее руки. Он приехал вчера утром. — Она наморщила гладкий белый лобик. — Да еще, кажется, Бестужев-Рюмин. Боже, какая у него трудная фамилия.

— Я не просто так интересуюсь, — Шервуд вздохнул и дернул длинными, как мельничные крылья, руками. Иосифу бросились в глаза кисти, испещренные рыжими веснушками. — Думаю, они захотят посидеть в гроте, и нужно подготовить его.

— Разве вы занимаетесь чем‐то кроме мельницы? — удивилась девушка. — Дядя мне не рассказывал.

Англичанин хмыкнул:

— Это не касается молодых и красивых дам. Спасибо, что уделили мне время. К сожалению, нужно продолжать работу на мельнице. Думаю, я смогу привести ее в порядок.

Он торопливо пошел к башне, и Поджио показалось, что напоследок Шервуд бросил на него быстрый и неприязненный взгляд. «Надо расспросить о нем Василия, — подумал итальянец. — Он мне очень и очень не понравился».

— А вам он не приглянулся, — вдруг сказала Машенька и расхохоталась. — Ну признайтесь, не приглянулся?

Иосиф смутился:

— Вы умеете читать чужие мысли?

Она покачала головой:

— Да нет, просто все написано на вашем лице. И потом, многие говорят о нем дяде. Шервуд с первого взгляда не вызывает симпатии, но он услужливый человек и к тому же отличный механик.

— Ладно, вынужден признаться, что я действительно знаю о нем очень мало, — сдался Поджио. — Впрочем, оставим его. Пусть занимается мельницей. Может быть, в вашем прекрасном имении есть еще что‐нибудь интересное?

— Мария! — послышался встревоженный молодой голос, и из-за деревьев выпорхнула прелестная черноволосая девушка. — Где же вы ходите, Мария? Бабушка попросила вас найти. — Она остановилась в нерешительности, увидев Поджио. — Так вы вдвоем…

— Ваша сестра была так любезна, что согласилась показать грот и серенький домик, — ответил Иосиф. — Может быть, мы немного задержались, но теперь возвращаемся домой.

— Вы знакомы с моей кузиной? — поинтересовалась Бороздина. — Она дочь моего дяди Николая.

Итальянец сделал шаг вперед и поклонился, поцеловав нежную белую ручку Раевской:

— В вашей семье такие прелестные девушки!

— Это господин Поджио, — представила его Мария, — хороший друг нашего дяди Василия.

Раевская тряхнула черными кудрями:

— Очень приятно. Надеюсь, вам понравилось у нас. Но бабушка ждет всех к обеду, стол уже накрыт.

— Конечно, не будем задерживаться, — отозвался гость. Девушки взяли его под руки, и троица, болтая и смеясь, отправилась к большому дому.