Машина съехала с узкой улочки и остановилась перед светофором. Ночное радио транслировало что-то убаюкивающее.

— Марат Сергеич, можете вначале меня высадить? — попросил Вардан. — Лучше к матери поеду, тут как раз недалеко, спать очень хочется. — Он подавил зевоту. — А че за гитара в багажнике, если не секрет?

— Это, брат, всем гитарам гитара, — усмехнулся Марат и достал телефон.

Он посмотрел на экран, приглушил музыку и приложил телефон к уху.

— Алло, шеф, тысяча извинений. Знаю, не спите в это время … Да, все хорошо. А звоню порадовать вас. В общем, там был певец этот, Ангел, и под конец заложил гитару свою, она у меня сейчас… в смысле какой Ангел? Вы его песни все время в машине слушаете… А как?.. А, ну да, Архангел…

Вардан удивленно поцокал языком, а Нара почувствовала, что ей стало тяжело дышать. Дрожащими пальцами нащупала в сумочке блистер обезболивающего, выдавила таблетку и положила в рот.

— …он, железно, у меня память-то на лица при моей работе, сами знаете… Пожалуйста, шеф… Ага, спокойной ночи.

— Ни фига себе, Архангел! — воскликнул Вардан. — Ни за что бы не узнал, зарос так, да и сколько лет ни слуху ни духу. Я-то думал, он помер давно или уехал куда.

— Какое помер, — ответил Марат. — Один альбом издал, потом куда-то исчез. Шеф говорил, что спился и заныкался где-то, на людях не появляется. Ну да, считай что помер.

Нара невидящими глазами смотрела на мелькающие за окном витрины и фонари. Архангел. Вспоминала бородатое скуластое лицо и никак не могла сопоставить его с плакатом, тем, что висел в ее комнате еще с подростковых лет. Почувствовала слезы в глазах и несколько раз сглотнула, но застрявший в горле ком душил по-прежнему.

Возле перекрестка Вардан попрощался и вышел.

— Не хочешь пересесть? — Марат посмотрел в зеркало заднего вида.

Нара помотала головой.

— Послушай, Нара. Зачем нам посреди ночи переться в твою деревню, а?

— Не надо переться. — Она кашлянула. — Рассчитайтесь со мной, а я потом такси закажу.

— Слушай. — Марат в досаде махнул рукой. — Просто переночуешь, поняла? До меня отсюда две минуты ехать.

«Он сейчас не отдаст», — поняла Нара.

— Заодно отпразднуем хорошую игру. — Марат вопросительно взглянул на нее через зеркало.

Она отвернула голову и некоторое время задумчиво смотрела в окно.

— Хорошо.

— Ничего себе. — Марат удивленно-недоверчиво присвистнул. — Мир перевернулся, что ли? — Он крутанул руль вправо и притормозил возле супермаркета. — Я сейчас.

Вернулся с двумя большими пакетами и сложил их на пассажирском сиденье. Машина обогнула новенькую монолитную многоэтажку и остановилась перед металлическими воротами. Почти минуту ворота не открывались. Марат легонько барабанил пальцами по рулю.

— А вы посигнальте, — ехидно посоветовала Нара.

Марат усмехнулся, но давить на клаксон не стал. Наконец металлическая гармошка неохотно сдвинулась вверх, и машина съехала по уклону вниз, на почти пустую стоянку.

— Три года назад сюда переехал, очень удобно, — с удовлетворением сказал Марат, остановив машину в ярко освещенном боксе, — лифт прямо до двери.

Квартира в пентхаусе оказалась большой и уютно обставленной. Марат зажег торшер возле столика с диваном и креслами. В угловой гостиной, совмещенной с кухней, панорамные окна во всю стену открывали прекрасный вид на ночной Ереван.

Пока Нара разгружала пакеты, Марат куда-то отлучился с саквояжем и вернулся с бутылкой «Арарат Эребуни», причесанный и приторно надушенный.

— Куда столько накупили? Как на Новый год.

— В честь высокой особы, соблаговолившей заглянуть в мое скромное жилище, — с легким пафосом произнес Марат. — Не хочешь, кстати, парик снять?

— Да. Где ванная?

— Туда. — Он указал рукой. — Можешь и душ принять, сейчас принесу полотенце и халат. — Марат засуетился и пошел было следом, но Нара отмахнулась:

— Не нужно ничего.

Когда она вернулась, в бокалах маслянисто поблескивал коньяк, а Марат, поднеся гитару к торшеру, пытался прочесть надпись внутри деки.

— Хочешь подержать знаменитую гитару? Martin D-45 сорокового года, сейчас минимум 200 штук баксов стоит.

Нара взяла инструмент, села на стул и взяла аккорд.

— О, так ты играть умеешь!

Она скользнула рукой по гладкой изогнутой боковине и отложила гитару.

— Не умею. Я скрипачка… была когда-то.

— Слушай, да у тебя столько талантов. — Марат подхватил оба бокала и один протянул ей. — Надо выпить за тебя!

— Не хочу, голова болит.

— Это же лекарство, — кивнул на бутылку, — пятьдесят лет выдержки. Пьем за удачу.

Нара пригубила, гладкое и бархатистое тепло нежно обволокло язык и нёбо.

— Попробуй вот это, мое фирменное, — подвинул тарелочку с дольками лимона, — я их посыпаю кофе тонкого помола и чуток сахара.

— Марат, давайте сейчас рассчитаемся.

— Успеется. — Он допил свой бокал, подошел к музыкальной установке и включил что-то негромкое.

Последовали разнообразные тосты. Нара поднимала бокал и даже предложила свой тост, за родителей, но почти не пила, в отличие от Марата, у которого вскоре начал заплетаться язык.

— Сяду к тебе на диван? — Он наконец решил действовать. — Как-то далеко друг от друга сидим.

Нара пожала плечами.

— Уйду сразу.

Марат пожевал лимон, поморщился, потом улыбнулся и наполнил бокал.

— Давай за взаимопонимание. Ты мало пьешь, — он хохотнул, — потому и нет у нас с тобой понимания.

— Сколько бы ни выпила, ничего у нас не будет, Марат.

Он накатил очередной бокал и откинулся в кресло.

— До сих пор обиду держишь, что тогда поймал тебя за руку? Но я свою работу делал, — он пьяно развел руки, — и в итоге получилось всем во благо.

Нара пригубила коньяк.

— Ловко вы с гитарой провернули. — Девушка посмотрела ему в глаза. — Да еще ва-банк пошли. А если бы не получилось у меня? Бывало и такое.

Марат произнес довольным тоном:

— Ну, не у тебя одной интуиция.

Нара вдохнула поглубже и медленно выдохнула.

— Я все посчитала. Мои пять процентов с учетом сегодняшней игры. — Она открыла калькулятор на телефоне. — Это сорок шесть тысяч.

Начальник пожевал губами, потянулся к мандарину и стал его медленно чистить.

— Это немаленькая сумма.

— Пусть будет сорок. Марат, я еще четыре месяца назад отработала все, что была должна. Потом вы пообещали мне проценты. Я очень жду их.

Он отбросил очищенный мандарин и похлопал себя по груди.

— Вот откуда у меня ощущение, что, как только получишь эти деньги — только мы тебя и видали? Шеф, кстати, тоже так думает.

— Вот как. — Нара почувствовала пульс в висках. — То есть вы никогда не собираетесь меня отпускать?

Он отвел взгляд на светильник, потом посмотрел на нее.

— Ну почему же это никогда? Никогда не говори никогда…

Нара сжала пальцами бокал.

— Ну пожалуйста, мне очень нужно!

— Свалишь. — Марат щелкнул пальцами.

— Вы обещали мне заплатить! Я свое слово держу. А мужчина тем более должен держать.

— Хорошо, может, в следующий раз.

— Вы уже говорили так.

— А давай лучше мы тебе зарплату поднимем, раза в три? Только мне надо с шефом переговорить.

Нара встала и подошла к окну. Улица с желтыми фонарями плавно делала круг, заканчиваясь возле красиво подсвеченного здания оперы.

Она резко развернулась, подошла и села на диван.

— Согласна, выпьем по этому поводу.

Шеф просиял, встал и сделал очередную попытку сесть к ней.

— Марат, сейчас уйду.

Он плюхнулся обратно в кресло и покачал головой.

— Да в чем, блин, дело? Чем не угодил? — Он пригладил рукой длинные волосы и снял очки. — Вроде и не такой старый. Говори как есть, не обижусь. Хотя нет, постой, дай-ка угадаю. Это потому, что я, как бы это сказать, зажиточный? Ты ненавидишь богатых.

— С чего так решил?

Марат допил бокал, рассмеялся и ткнул в нее пальцем.

— Давно подметил! Кайфуешь, когда обыгрываешь их, разве нет?

— Не замечала такого.

— А я заметил. А ведь у меня глаз — алмаз, сама знаешь. Тебя вон вычислил.

Он выпил до дна, Нара снова только пригубила и взяла кусочек шоколада.

— Ну как мне… — он стал подыскивать подходящее слово, — снискать твое расположение? Хочешь, избавлюсь от всего этого, — обвел рукой гостиную, продам на фиг и все деньги раздарю бедным? Что еще у меня есть? «Гелендваген» подарю. Красному кресту.

— А «порш»? — усмехнулась Нара. — Его куда?

Марат покачал указательным пальцем.

— «Порш» не-е-е, — он хихикнул, — его не отдам. Тебе бы подарил, да ты не примешь ведь.

— Не надо таких жертв, Марат Сергеевич.

Начальник по-детски поджал губы.

— Ну вот, я стараюсь… как это… сократить дистанцию. — Он несколько раз плавно провел рукой между ними. — И не думай, что только постель хочу, ты мне как человек интересна. Расскажи, о чем думаешь, как живешь? Слушай, а переезжай ко мне? Смотри, сколько места. Приставать не буду. Обещаю.

— Как-нибудь, может, и расскажу. — Нара поднялась и стала убирать со столика. — Спать уже пора.

Марат встал и покачнулся.

— Оставь, не убирай сейчас.

— Где у тебя белье? Я себе тут на диване постелю.

Он поморщился.

— Зачем… там, — он взмахнул рукой, — спальня… большая кровать.

Нара посмотрела ему в глаза.

— Кто-то обещал не приставать. Или сплю тут, или ухожу.

Он поднял обе ладони кверху.

— Хорошо, хорошо, как скажешь. Все, иду. Белье там. — Он на ходу указал рукой на стенной шкаф.

Нара не стала ни доставать белье, ни ложиться. Подвинув кресло к панорамному окну, долго смотрела в предрассветный сумрак на фоне своего неясного отражения в стекле. Затем неслышно прошлась до спальни, остановилась на пороге, прислушиваясь к неровному храпу спящего Марата, и вошла.

Сделала несколько осторожных шагов, чувствуя, как дрожат ноги и пульсирует кровь в висках. Подождала, пока глаза не привыкли к темноте. Саквояж лежал под кроватной тумбой. Нара села на корточки и стала тихонько его вытаскивать.

До Марата, лежащего на спине, можно было дотянуться рукой. Вдруг он заворочался, храп прекратился. Нара замерла и закрыла глаза. Но Марат всего лишь перевернулся во сне на другой бок.

Нара вернулась с саквояжем в гостиную и положила его на стол. Еще полминуты ушло на то, чтобы поместить гитару в чехол. Она отдышалась и заказала такси.

Комбинация чисел, которую она подглядела еще давно, подошла. Нара достала из саквояжа четыре пачки денег и торопливо засунула их в свою сумку.