Он брел босиком по ручью, вверх по течению, дно было песчаным и отражало солнечные блики, похожие на расплывчатые числа. Он мучительно всматривался в эти числа и никак не мог разглядеть, потом лег в прохладный поток. Струи омывали его целиком, вода была повсюду, и он лежал, погрузив в ручей голову и никак не мог напиться. Габриэль открыл глаза и сощурился на солнце за полупрозрачной оранжевой шторой. Потом приподнялся и сел в постели. В голове тут же зашумело, в висках застучало. Почувствовав, что губы ссохлись от жажды, он пошарил и рядом на прикроватной тумбе обнаружил бутылку с минеральной водой, бумажник, телефон и очки. Жадно припав к бутылке, Габриэль осушил ее, потом надел очки и огляделся.

Окружающий мир стал постепенно, с неохотой приходить в порядок. В большом номере было очень тихо, не считая звуков воды, доносящихся, судя по всему, из ванной комнаты. Слева во всю стену были зашторенные окна, справа — высокий шкаф-купе из стекла, перед кроватью стоящие полукругом бежевые пуфики окружали камин современного типа, уходящий толстой никелированной трубой в отверстие на потолке. Одежда его была аккуратно сложена на стуле.

Габриэль взял телефон и, надеясь неизвестно на что, проверил баланс банковского счета — сто двадцать два доллара. В телефоне было несколько пропущенных вызовов от Гора и один — с закрытого номера. Почему-то сразу вспомнился вчерашний лысый мужчина, который следил (или так показалось?) за ним. Габриэль теперь был уверен, что когда-то видел его. Он встал, и голова тут же закружилась. Раздвинув шторы, он зажмурился от яркого света, отраженного от заснеженного холма. Вдали белый склон горы был усеян многочисленными разноцветными вкраплениями лыжников. Глаза заслезились, и он задернул шторы.

— Паба-а-м!

От неожиданности Габриэль вздрогнул и обернулся. Мерилин во всем великолепии стояла в дверном проеме, ведущем в гостиную, полностью одетая, и даже с макияжем. Он почувствовал себя голо и неловко от того, что на нем только трусы и майка, не скрывающие его худобы.

— Как самочувствие? Как насчет на лыжах покататься? Завтракать будешь? А то скоро закончится, — она беззастенчиво оглядела его, — тебе он точно не помешает.

Пока Габриэль раздумывал, на какой из вопросов ответить, или даже задать свои, более актуальные, Мерилин прошла мимо него, чтобы взять сумочку, обдав его знакомым ароматом. Остановилась совсем рядом и посмотрела ему в глаза.

— Да, ты вчера проиграл, — произнесла она, потом слегка улыбнулась. — И нет, мы с тобой не спали.

Габриэль постарался тоже улыбнуться:

— Лучше бы все наоборот.

Она взяла его за голову, наклонила и мягкими горячими губами дотронулась к его иссохшему рту. Когда он открыл глаза, она уже выходила из спальни, крикнув напоследок:

— Одевайся, жду тебя внизу!

Габриэль отыскал ванную и долго стоял под душем, переключая воду с горячей на холодную. Туман, засевший в голове, немного рассеялся, но все равно мешал сосредоточиться. Посмотрев на себя в зеркало, он немного задумался, потом избавился от усов и побрился одноразовой бритвой.

В ресторанчике на втором этаже было тихо и немноголюдно. Мерилин сидела у широкого окна, в которое пробивались яркие солнечные лучи, и ела творог, запивая кефиром. Габриэль пожелал приятного аппетита и уселся напротив.

— Вот, совсем другой человек! — произнесла она с набитым ртом, прикоснувшись вилкой к своей верхней губе.

Подошла девушка в форме и без лишних слов наполнила его чашку горячим кофе.

Откусив круассан и отпив из чашки, Габриэль наконец спросил:

— Глупый вопрос, конечно, но все же. Как я тут очутился? Ничего не помню.

Мерилин назидательно произнесла:

— Вот что бывает, когда меня не слушают, сколько раз говорила — давай уйдем. Ты просто отключился, менеджер позвал охранников и тебя принесли в номер.

— Господи, — Габриэль закрыл глаза и покачал головой из стороны в сторону, отчего все вновь закружилось, и он поморщился.

— Что, совсем плохо? — спросила она. — Вот, выпей, должно полегчать.

Она покопалась в сумочке, доставая из нее содержимое, и наконец отыскала упаковку каких-то таблеток.

Габриэль проглотил две, запив их кофе.

— Да, к лыжам ты явно не готов. Поешь, — добавила она, пододвигая ему тарелку с омлетом.

— Спасибо, — поблагодарил Габриэль и стал есть, ощущая на себе взгляд Мерилин.

Доев, он достал сигареты и закурил, с наслаждением вдохнув дым. Он почувствовал себя лучше, по крайней мере голова не так кружилась и пропало чувство тошноты.

Мерилин по-прежнему задумчиво смотрела на него.

— Что будешь делать?

Он понял, что вопрос подразумевает нечто большее, чем будничные планы, но все же ответил:

— Поеду в город, с другом надо увидеться.

— Поедем вместе?

Габриэлю не хотелось расставаться с ней, но он не хотел говорить, что собирается заехать в клинику. Он посмотрел на нее:

— Лучше потом увидимся, у меня есть еще одно дело.

— Это касается той маленькой девочки? — вдруг спросила она.

«Не впутывай ее в это дело, это касается только тебя».

— Давай созвонимся.

Мерилин отвела глаза и собрала обратно в сумочку все, что вытащила, кроме телефона.

— Как скажешь, — сказала она и продиктовала свой номер.

Габриэль набрал, телефон Мерилин тренькнул, она сбросила звонок и встала. Перекинула сумочку через плечо и улыбнулась.

— Ну я пошла. Паба-а-м!

И сразу же ушла, не дожидаясь, пока Габриэль встанет. Он прикурил еще одну сигарету. Почти сразу же телефон завибрировал, опять закрытый номер.

— Привет, Габриэль. Ну что, не пошла вчера игра? Неприятно, очень хорошо тебя понимаю.

Габриэль сильно сжал телефон. Мужской голос звучал очень низко и уверенно и показался Габриэлю знакомым.

— Простите, с кем говорю?

Послышался короткий глухой смех:

— Ты меня знаешь, хотя мы и не встречались. Вас ведь в мониторной учат запоминать лица, разве нет?

Габриэль медленно выдохнул, отведя трубку немного в сторону. Почему-то оглянулся по сторонам. Хотя он подсознательно ожидал нечто подобное, но все равно почувствовал выброс адреналина и учащенное сердцебиение.

Мужчина продолжал:

— Наверное, думаешь, что мы хотим тебя шантажировать, верно?

Габриэль промолчал, а мужчина вновь хохотнул и продолжил:

— Конечно думаешь, и скажу тебе, что ошибаешься, приятель. Нас свел счастливый случай, причем счастливый как для меня, так и для тебя. Ты для чего вчера так упорно бился с рулеткой? Тебе нужны деньги. Очень нужны, иначе бы не наклеил усы и отправился отчаянно играть, рискуя работой. Я люблю рискованных, сам такой. Не спрашиваю, зачем тебе понадобились деньги, я их просто тебе дам, с этим у нас нет проблем. Что скажешь?

Габриэль облизнул губы:

— Скажу, что не верю. Вам же что-то нужно от меня взамен?

— Самый что ни на есть пустяк. Я собираюсь вернуть у твоего казино мои два миллиона. Не то чтобы без них мне нет житья, слава богу, это не так, я вовсе не бедствую. Просто не привык отдавать свое, тем более что со мной обошлись несправедливо.

Габриэль почувствовал, как сигарета дотлела и уже обжигает пальцы. Потушив ее в пепельнице, он постарался ответить как можно более твердым голосом:

— Не знаю, что вы там задумали, но я ни в чем таком участвовать не собираюсь.

Мужчина на другом конце провода начал торопливо говорить, уже более деловым тоном:

— Погоди, не вешай трубку. Я тебе готов дать пятьдесят штук, и не прошу участвовать ни в чем таком. Выражаясь яснее, тебе не придется нарушать никаких правил. Тебе вообще ничего не придется делать.

— А что за сущий пустяк? И вообще, что вы собираетесь делать?

— Играть, — коротко ответил обладатель низкого баса. — В ВИП-зале.

Пока Габриэль обдумывал, мужчина продолжал:

— Сколько в ВИП-зале камер? Насколько я помню, над рулетками по две, по одной между карточными столами и еще одна в центре зала, которой руководишь ты, правильно?

Габриэлю стало ясно, что звонящий владеет информацией, которая не каждому доступна. У каждого работника мониторной был пульт управления всеми камерами, в том числе и обзорной камерой, которой можно было наблюдать за любым столом, и которую они не имели права двигать, когда видели, что Габриэль работает с ней.

— Ну так вот, я тебя хотел попросить, чтобы ты с обзорной камеры приблизил мой стол и записал всю игру, целиком. Да хоть со всех камер!

Видимо, угадав по молчанию Габриэля его недоумение, мужчина залился раскатистым смехом, а отсмеявшись, продолжил уже серьезно:

— Думаешь, где тут подвох для тебя? Нет подвоха, приятель, наоборот, когда я выиграю, ты можешь показать своему начальству записи, пусть смотрит кто угодно… Страховка для тебя, сечешь?

Габриэль нажал на кнопку отбоя, через несколько секунд телефон зазвонил вновь.

— Не клади трубку, я еще не закончил. Игра состоится сегодня, жди нас к полуночи!

Габриэль полностью отключил телефон и положил на стол, потом часто поморгал и посмотрел в окно. Солнце вновь затерялось в морозном мглистом небе, которое сгущало свои серые оттенки ближе к горизонту, сливаясь там с темным лесом на вершинах гор.

Габриэль ехал медленно, не особо прислушиваясь к бормотанию радио, до города он доехал примерно за час, время от времени кидая взгляды на пассажирское кресло, где лежали документы с соглашением на операцию.

Софи в палате не было. Габриэль пару секунд смотрел на пустую койку, затем выбежал из комнаты и огляделся. В конце коридора он заметил медсестру и кинулся к ней.

— Девочка, Софи! Скажите, что с ней?

Медсестра задрала голову и посмотрела на него укоризненно.

— Не надо так кричать, молодой человек. Ее недавно перевезли в другое отделение, пройдемте, я покажу. Вы кем ей приходитесь, отцом?

Габриэль сглотнул.

— Да.

— Вам разве врач не звонил?

Мысленно чертыхнувшись, он достал из кармана выключенный телефон, включил его и набрал врача.

— Доктор, у меня телефон был выключен. Где Софи?

— Мы ее перевели в интенсивную терапию, — слышно было, как врач вздохнул, — я связался с коллегой, чтобы он вылетал. Надеюсь, время у нас еще есть.

— Да, конечно, — Габриэль зажмурил глаза, — мы завтра переведем деньги.

— Хорошо, — отозвался врач.

Габриэль с медсестрой пошли дальше по коридору, завернули за угол и остановились перед застекленной перегородкой с надписью «Интенсивная терапия».

Медсестра открыла дверь и довела его до нужной комнаты. Здесь было все точно так же, как и в прошлой палате. Такое же искусственное ровное освещение, полная тишина и теплый, неистребимый запах больницы. Все на своем месте, никаких перемен, включая маленькую неподвижную девочку в большой койке. Впрочем, Габриэль заметил у изголовья Софи рядом со львенком небольшую иконку богоматери в толстой резной раме. Бабушка была здесь, убирала что-то со стола. Она предложила сварить ему кофе, но Габриэль поблагодарил и отказался. Он сел на стул возле стола, она села напротив, и Габриэль заметил, что сегодня она держится не так уверенно, да и в глазах больше грусти.

Бабушка посмотрела в окно и медленно повела головой влево и вправо, потом неожиданно всхлипнула и тихо сказала:

— Врач сказал, ей хуже. Говорит, нужно делать операцию.

— Теперь вы ему верите?

Она посмотрела на него и отвела глаза:

— Все в руках Господа. Почему это случилось именно под Новый год? Она даже подарки свои не успела получить… так и лежат не распакованные.

Старушка снова всхлипнула.

— Говорят, эти операции часто заканчиваются неудачно.

Голос ее был тихий и неуверенный.

— Кто это говорит? — спросил Габриэль.

Она пожала маленькими плечами и ничего не ответила. Габриэль посмотрел в окно, где на дерево уселись две птички с серебристым оперением, и снова перевел взгляд на старушку.

— Это ведь санитарка вам сказала такое, верно?

Она подняла на него выцветшие глаза, подернутые влажной пеленой, и кивнула:

— Да. Она очень давно тут работает, больше двадцати лет, всякое перевидала. Говорит, было много случаев, когда выходили из такой комы. А эти операции, они ведь огромных денег стоят, потому и уговаривают делать их. И часто неудачно…

Влаги в ее глазах стало больше, она достала откуда-то маленький розовый платочек и промокнула им краешек глаза.

Габриэль заговорил, медленно и весомо, глядя ей в глаза:

— Поверьте мне, я разбираюсь в людях и я верю врачу. Хирург, которого он рекомендует, один из лучших в мире. Что касается моей выгоды, — Габриэль замолчал, потом продолжил, — у меня есть свои причины, я чувствую огромную ответственность за девочку. Вы, конечно, не обязаны верить мне на слово, но единственная моя выгода — чтобы Софи выздоровела и жила дальше. У меня могла быть дочь ее возраста, но у жены произошел выкидыш, в котором я до сих пор виню себя. И это одна из причин.

Старушка не отрывала от него взгляда, пока он говорил, когда же он замолчал, она закрыла глаза и спустя некоторое время коротко кивнула.