Этот город я увидела в фильме, снятом с американского военного самолета весной 1945 года. Кино показывали на втором этаже мемориального музея в восточной части города. Титры сообщали, что за полгода с октября 1944-го было разрушено 95 процентов всех строений. Это единственный европейский город, которому удалось восстать против нацистов и в сентябре 1944 года изгнать немецких захватчиков, поэтому Гитлер распорядился его показательно жестоко уничтожить.

В начале фильма при взгляде на крупный план казалось, что город покрыт снегом, а на снегу и ледяных участках как будто пятна от сажи. Самолет снижался, и зрителю открывалась настоящая картина: это не были покрытые копотью снег и лед. Все постройки были разрушены. Над белыми каменными обломками тянулись бесконечные черные следы от пожаров.

В тот день по дороге домой я вышла из автобуса в парке, на территории которого находился старый замок. Прогулявшись по аллеям парка, я наткнулась на здание, где когда-то была больница. Она была разрушена авианалетом в 1944-м, а потом восстановлена, и теперь в ней располагалась картинная галерея. Я брела по тропинке, со всех сторон окруженной деревьями с густой листвой, слушала пение высокоголосых птиц – вроде жаворонков – и вдруг осознала, что когда-то все это в одночасье умерло. Деревья, птицы, улицы, дома, трамваи, люди – все.

Поэтому здесь нет ничего старше семидесяти лет. Старинные крепости и величественные дворцы, летние загородные резиденции королей на берегу озера – все подделки. Это новодел, тщательно воссозданный на основе фотографий тех лет, чертежей и карт. Если сохранялась нижняя часть колонны или стены, то поверх нее достраивали новую. Эти границы старого и нового, свидетельствующие о бомбежках, бросаются в глаза.

Тогда я впервые задумалась о нем. О человеке с такой же, как у этого города, судьбой. Человеке, который однажды умер или был убит. О том, кто упорно восстанавливал себя из пепелища. Человеке-новоделе, у которого незримые швы соединяют останки старого с яркой новизной.