Она подумала: если душа существует, ее невидимые колебания похожи на порхание бабочки.

В таком случае души жителей этого города, наверно, время от времени пролетают мимо стены, у которой были расстреляны, и зависают там ненадолго. Но ей известно, что горожане зажигают свечи и возлагают цветы не для очищения этих душ. Нет ничего постыдного в том, чтобы быть казненным. Жители города хотят продлить траур по усопшим.

Она думала о том, что произошло у нее на родине, о трауре, которого не удостоились погибшие. Она представляла, как их души тоже могли бы почитать в самом центре города, и поняла: в родной стране так и не сделали этого.

А еще – что было менее важно – она узнала, как проходит ее восстановление. Конечно, физически она еще не умерла. Душа еще обитала во плоти. Это тело уже не было молодым и напоминало остаток кирпичной стены, уцелевший после бомбежки и перенесенный на новое место. Руины, тщательно отмытые от крови.

Она шла, стараясь идти так, как человек, который не был сломлен. Все, что было не заштопано, она прикрыла чистой пеленой. Никаких разлук и никакого траура. Она верила, что, убедив себя в том, что ее жизнь никогда не рушилась, она перестанет чувствовать себя сломленной.

Так, ей осталось сделать всего несколько вещей:

перестать лгать,

приподнять пелену (открыть глаза)

и поставить свечи за упокой всех усопших и их души, включая ее собственную.