Недавно я прочитала про человека, который утверждал, что всю жизнь прожил с призраком своего старшего брата, погибшего в шесть лет в еврейском квартале этого города. Скорее всего, это была выдумка, но статья выглядела такой серьезной, что она меня зацепила. В ней рассказывалось о человеке, к которому время от времени являлось бесформенное неосязаемое существо с голосом ребенка. Героя статьи в детстве усыновила бельгийская семья, поэтому он не знал своего родного языка и представить не мог, что у него был брат. Ему казалось, что призрак – это галлюцинации, бесконечный кошмар наяву. В восемнадцать лет он узнал о своем происхождении и выучил язык, чтобы понимать, о чем говорит привидение. Так он понял, что ребенок – его старший брат – трясется от страха. Слова, которые он произносил, были последними перед тем, как его схватили фашисты.

Прочитав эту историю, я несколько дней не могла уснуть, бесконечно прокручивая в голове мысли об ужасном конце этого малыша. Но как-то под утро, когда моя душа наконец успокоилась, я подумала вот о чем: если бы моя сестра, прожившая лишь два часа после рождения, так же иногда приходила ко мне, я бы об этом не узнала. Ведь у нее не было времени научиться говорить. Мама говорила, что их лица были обращены друг к другу в течение часа, но зрительный нерв малышки еще не сформировался, так что она вряд ли видела маму. Она только слышала ее голос. «Не умирай. Умоляю, не умирай». Эти слова, значения которых она не понимала, были единственными звуками, которые она слышала в своей жизни.

Так что я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, приходит ли она ко мне иногда. Может, она порой витает где-то в районе моего лба или глаз? Может, мои смутные детские ощущения как-то связаны с ее незримым присутствием? Иногда, лежа в постели в темной комнате, я вдруг ощущаю холод. «Не умирай. Умоляю, не умирай». И так же, как и она, во мраке я открываю глаза, смотрю на источник непонятного голоса, полного любви и боли, на бледный свет и тепло тела.