На уроках я был мрачен. Ромыч меня подбадривал как мог. Оказывается, вчера у него скрутило живот, поэтому он пропустил все события в столовке. А вот нефиг питаться волосатыми котлетами.

Температура нашего с Катькой общения резко снизилась. Сейчас мы уже в холодной зоне. Если ситуация не изменится, то скоро достигнем полной заморозки. Будто бы я сделал что-то плохое, о чём она просто не хочет говорить. Да что за ерунда-то?!

Впрочем, есть одна позитивная новость — с Пащенковым она сегодня не общалась ВООБЩЕ.

После седьмого урока я поплёлся в учительскую. И как раз мама подошла туда же.

Так странно и необычно было видеть её в школе, среди этих злых и холодных стен. Я обнял её и крепко прижался. Вдохнул привычный добрый запах маминых духов. И внезапно я почувствовал защищённость. Почувствовал, что кому-то я точно всегда буду нужен.

Тут нас пригласили на педсовет. Зайдя в учительскую, я даже удивился: откуда в нашей школе СТОЛЬКО учителей взялось-то? Я некоторых даже и не видел никогда. Наверняка все они собрались, чтобы на мою казнь посмотреть…

Наша классная Галина Михайловна сидела грустная и немножко постаревшая. Маме благосклонно кивнула, а мне лишь укоризненно головой покачала.

Изольда сразу взяла быка за рога. Принялась выговаривать, что я подло напал на одного из лучших учеников школы, избил его, унизил, испортил дорогую одежду, и вообще вёл себя резко, агрессивно и враждебно.

С учётом моих прошлых прегрешений, а именно:

№ 1: публичных негативных комментариев про родную гимназию в интернете (но это ведь случайно вышло!),

№ 2: хулиганского срыва приёма международной делегации (а я-то тут причём?)…

…она считает необходимым поставить меня на учёт в детскую комнату полиции, а также перевести в специализированное воспитательное учебное заведение.

Тут мама закипела, резко вскочила и только-только набрала в грудь воздуха, как раздался гундосый голос Хоттабыча:

— Изольда Аркадьевна, я КАТЕГОРИЧЕСКИ возражаю. Рейкина спровоцировали, я ЛИЧНО это видел. Поэтому не нужно усугублять ситуацию. Конфликт яйца выеденного не стоит. И давайте уже оставим этот пустяк и займёмся действительно АКТУАЛЬНЫМИ вопросами учебного процесса, требующими неотлагательного решения.

— Герман Варламович! — Директриса разъярилась. — Вот только не нужно указывать мне тут!

— Это моё кредо! — прогудел Хоттабыч. — Или вы хотите вынести ВСЕ наши спорные вопросы на комиссию комитета по образованию?

Тут директриса как-то резко завяла и потеряла всякий интерес к моей персоне. Поджав губы, она просто махнула рукой в сторону двери, напоследок сухо посоветовав биологическим родителям получше следить за воспитанием сына.

Видя, что мама вот-вот гневом полыхнёт, я за руку вытащил её из учительской. Да к чёрту их всех! А Хоттабыч — молодец! Мужик, чего уж тут.

В «Квантуме» я опять сидел кислый, и опять Дим Димыч на меня очень внимательно смотрел.

Когда занятие закончилось, он тихонько спросил у меня:

— Боря, у тебя проблемы? Требуется помощь?

— Нет, спасибо, сам разберусь как-нибудь… — буркнул я, выходя из учебной лаборатории.

Хороший он, этот Дим Димыч. Вообще, мне кажется, что «Квантум» — это единственное место, где преподаватели ещё не забыли про то, как это — быть подростком.