Буйнов сидит на задней парте и никогда ничего не делает. По всем предметам он стабильно получает двойки (кроме музыки, конечно, там-то у всех всегда пятёрки). Он давно понял, что можно вообще ничего не учить, и его всё равно как-то перетянут из четверти в четверть, из класса в класс.

Учителя даже к доске его уже не вызывают, чтобы время не терять понапрасну.

При этом он никогда не болеет и не пропускает ни одного урока. Его идеальная посещаемость всегда является решающим фактором на педсовете: «Ну, вот посмотрите, ведь мальчик старается, ходит в школу. Нехватка его знаний — это грубая недоработка педагогов. Давайте переведём в следующий класс, там он обязательно раскроет свой потенциал».

Чтобы развеять скуку, Буйнов обычно кидается слюнявой жёваной бумагой. Раньше целился по всем без разбора, но неоднократно был за это бит. Единственной мишенью для него остаётся Ханкевич, сидящий в диаметрально противоположной точке класса — то есть рядом с учительским столом.

Драться Ханкевич боится, поэтому ябедничает на Буйнова учителям, но те в ответ только руками разводят — мол, ничего не можем поделать, это просто дружеское самовыражение особенного ребёнка.

И вот сегодня Буйнов решил проверить на прочность нашу новенькую. В конце урока математики, когда все зашуршали, собирая вещи в портфель и выходя из класса, этот урод умудрился бросить в Катьку свою жвачку, попав прямо в волосы.

Сначала никто ничего не заметил. Мы просто перемещались по привычному маршруту в кабинет географии, уныло волоча свои рюкзаки, которые после пяти уроков стали абсолютно неподъёмными.

В какой-то момент Катька решила поправить волосы и провела рукой по голове. Когда она ойкнула от брезгливости, а тихонько шедший позади Буйнов мерзко захихикал, всем сразу всё стало понятно.

А дальше не успели мы даже и глазом моргнуть, как новенькая оказалась перед Буйновым и резким движением воткнула свой кулачок ему прямо в солнечное сплетение. А потом просто развернулась и ушла. В её больших и доверчивых серых глазах плескалась обида.

Меня захлестнул шквал эмоций. Временно потерявший способность дышать Буйнов присел на корточки, высунув язык и выпучив слезящиеся глаза.

Я хотел было поднять его с пола и добавить, закрепляя воспитательный эффект, но остановился. Этот урод был настолько противен и жалок, что я просто отвернулся, не желая больше на него смотреть.

В кабинете географии Катька спокойно достала из пенала ножницы и отстригла прядь волос вместе с жвачкой. И всё. Как будто ничего не произошло. Она ровно отсидела последний урок, даже что-то отвечала.

По дороге домой наш с Ромычем разговор не клеился. Он что-то рассказывал, спрашивал, а я отвечал невпопад какую-то ерунду. Шёл и думал.

По-моему, я влюбился.