Какой-то очень странный день получился. Неоднозначный. С новостями.

Вставать пришлось рано-рано. Прямо скажу, это было непросто. Но хороший прикол требует тщательной подготовки. Поэтому мы с Ромы-чем мужественно припёрлись в школу раньше всех. Налили в банку воду, засунули внутрь распечатку. Рисунок красиво выгнулся, плотно прижавшись изнутри к стеклянным стенкам. Побегав туда-сюда по пустому классу, мы решили установить голову Ханкевича на подоконнике, рядом с цветочными горшками.

Затем мы тихонько вышли, прикрыли дверь и снова спустились на первый этаж, в раздевалку. Потолкались там несколько минут с нейтрально-деловым видом, и уже вместе со всем народом поднялись в класс.

Как мы и рассчитывали, сперва никто ничего не заметил. Кто-то лихорадочно списывал у соседа домашку, кто-то играл в телефоне, кто-то растёкся по парте в надежде подремать ещё хоть пару минуток.

Сметанкина делала очередное утреннее селфи, а её сосед Игнатьев сосредоточенно выковыривал что-то из своего помятого носа.

Прилизанный Ханкевич просеменил на своё место и аккуратно присел на краешек стула, бережно раскладывая на парте карандаши и линейки.

Одновременно со звонком в класс вошла Галина Михайловна, а вместе с ней какая-то девчонка нашего возраста. Короткие тёмные волосы топорщатся, словно иголки у ёжика. Огромные серые глаза смотрят прямо и открыто. А на щеках весёлые ямочки. Я даже засмотрелся…

— Дети, познакомьтесь! Это наша новая ученица Катя Громова. Её семья переехала в наш город из Пскова. Проходи, Катенька, садись на это место.

И новенькая расположилась за нами, заняв вечно пустующее место рядом с Петькой-Ужасом. А я сидел и пытался осознать, что это за новое ощущение возникло у меня… Где? В голове? В животе? Непонятно…

Но ОЧЕНЬ хотелось развернуться и ещё разок взглянуть на неё.

А Ромыч довольно оскалился. Он уже представлял себе реакцию новенькой, когда Петька неожиданно раскроет свой рот по какому-либо вопросу.

Тем временем урок начался. Галина Михайловна принялась мучить нас вопросами про определения причастия и деепричастного оборота. Мы все сидели сонные, будто пыльным мешком прихлопнутые. Внятно никто ничего не мог ответить.

Тогда наша классная рассердилась:

— Так, сейчас начинаю спрашивать по журналу! Быстро дать определение причастия и деепричастия! Кто не ответит — сразу двойку ставлю!

Афонина резко погрустнела. Её всегда спрашивали первой на подобных челленджах, и она почти всегда сразу получала двойку. А вот до её соседки Ярцевой очередь почти никогда не доходила, за исключением редких случаев, когда спрашивать начинали с конца.

Взглянув на класс поверх очков, Галина Михайловна неожиданно кивнула куда-то мне за спину:

— Да, Громова? Хочешь попробовать? Давай!

И я услышал, как сзади меня отодвинулся стул, и затем звонкий голос стал уверенно излагать:

— Причастие — это часть речи, образованная от глагола и отвечающая на вопросы прилагательного. Она одновременно обладает свойствами и глагола, и прилагательного. Деепричастие — это особая форма глагола…

И дальше как по писаному. Класс затих.

— Молодец, Громова! — обрадовалась Галина Михайловна. — Сразу получаешь пятёрку!

— У-у-у, зубрилка!.. — пробормотал Ромыч с ноткой разочарования в голосе.

— А ты тупилка? — очень тихо, но отчётливо спросила Громова, садясь обратно на свой стул.

Ромыч мгновенно вскипел и начал было уже разворачиваться всем корпусом к новенькой, чтобы скинуть её учебник на пол или ещё каким-то образом продемонстрировать своё превосходство.

Но в этот момент яркое рассветное солнце выглянуло из-за соседнего дома, мощно осветив своими лучами окно, подоконник и стоящую на подоконнике банку с головой Ханкевича.

— И-и-и-и!.. — тонко завыл наш главный подхалим, скривив рот и указывая тонким пальцем в сторону нашей креативной инсталляции. Его толстые слюнявые губы мелко задрожали.

После такого целеуказания банку с головой заметили УЖЕ ВСЕ, и народ просто взорвался от хохота.

Вскочив со своего места, рыдающий Ханкевич схватил свою вторую голову и выбежал с ней из класса. Даже Галина Михайловна смеялась, сдёрнув с носа очки. Но потом всё же взяла себя в руки:

— Так, всё, успокоились! Это что ещё за шуточки?

Народ начал было затихать, но тут из глубин коридора долетел заливистый хохот уборщицы, а вслед за ним истерично-рыдающий вопль «И-и-и-и!..».

И все вновь заржали.

На этот раз Петька-Ужас уже не выдержал и тоже загоготал своим замогильным басом, резко добавив децибелы в окружающее пространство. Довольный Ромыч пихнул меня в бок и показал большой палец. Шутка удалась!

Наконец, всё стихло. Галина Михайловна водрузила очки обратно на нос. И я услышал, как за моей спиной новенькая тихо сказала Петьке:

— Пожалуйста, ты больше меня так не пугай, хорошо?

А Петька лишь только что-то миролюбиво прогудел в ответ.