Ну и денёк вчера выдался… Сейчас расскажу всё по порядку. Тем более что времени у меня теперь предостаточно.

Идея у Ромыча оказалась простая: он решил, что если ничего не придумывается, то нужно отвлечься. Но дальнейший вывод он сделал довольно дурацкий — предложил мне дойти до садоводства и насобирать черноплодной рябины. Он где-то слышал, что перезимовавшие ягоды, повисевшие на ветвях во время морозов, становятся очень сладкими и вкусными. А я зачем-то с ним согласился.

Садоводство находится неподалёку. Буквально пару километров пройти по тропинке. Сначала за гаражами, потом мимо каких-то кирпичных развалин… Затем по мостику через широкий ручей, бурая торфяная вода в котором почти никогда не замерзает. Снега за зиму выпало много, но тропинка натоптана, так что идти не проблема. А вот в садоводстве дороги никто не чистил с начала зимы. Только редкие бороздки, протоптанные самыми упёртыми садоводами, показывали, что изредка здесь кто-то бывает.

Ромыч шагал с довольным видом, энергично размахивая руками. Здесь неподалёку их летний домик, так что места ему знакомы.

— Ага, вон там, нашёл! — Мой друг запеленговал могучие кусты черноплодки и двинулся к ним, погружаясь в сугроб. — Это участок нашей соседки, тёти Любы, она точно будет не против.

Я даже и не думал, что за зиму СТОЛЬКО снега навалило. В городских условиях это как-то незаметно, а здесь я почти по пояс в сугроб ушёл. Причём снег был слоистый, словно мой любимый торт «Наполеон». Оттепели и снегопады: всё здесь сохранилось слой за слоем. И вот этот снежный торт мы сейчас взламывали, словно могучие корабли-ледоколы, оставляя за собой широкий рыхлый след.

Добрались, надёргали с кустов ягод. Поели. Ну, что сказать — немного сладковато, конечно. Но точно не тот вкус, что я ожидал. Хотя, в целом, есть можно. Особенно приятно, когда промороженные ягоды тают во рту, словно фруктовый лёд. А вот Ромыч за обе щеки уплетал, даже губы чёрные-чёрные от сока стали.

Дождавшись, пока он передвинется поближе к могучей ёлке, растущей рядом, я изо всех сил дёрнул за ветку, отчего моего друга почти по уши завалило снежной шапкой, грохнувшейся сверху. Пока Ромыч вылезал из сугроба и протирал глаза, дико ругаясь, я с хохотом уже удирал подальше. Вслед мне полетели снежки и проклятия.

Потом мы орали, бегали, кидались снегом, шишками и всем прочим, что под руку попадалось. Сначала обстреливали друг друга, а потом докопались до огородного пугала, одиноко торчащего посреди какого-то участка. Впрочем, пугалу было всё равно.

Стало уже смеркаться, когда мы решили двинуть домой. И тут Ромыч схватил меня за руку:

— Стой! Смотри! Там собаки!

И он был прав… В целом, я ничего не имею против собак. Когда-то я даже хотел иметь щенка, и изредка вяло просил родителей подарить его мне. Но встреча со стаей злых, голодных, одичавших собак посреди пустующего зимнего садоводства! Нет, это в мои жизненные планы точно не входило.

— Бежим скорее! — Ромыч потянул меня за рукав и сразу же бросился по одной из тропинок в сторону.

Не теряя ни мгновения, я устремился за ним. Тут же раздался заливистый лай. Обернувшись, я увидел не меньше пяти собак, уверенно направляющихся вслед за нами — сначала не очень резво, а потом всё быстрее и быстрее.

Мы куда-то мчались. Я просто бежал за Ромы-чем, и мне очень не нравилось ощущать, как на мою незащищённую спину смотрят злые глаза. Много злых и голодных глаз.

В голове мыслей мало: «Только бы не упасть! Только бы не упасть!.. А куда мы бежим-то?..»

Хорошо, что Ромыч знает эти места. А может быть, нам просто повезло. В общем, мы выбежали к последнему участку. Наверное, его хозяева только-только недавно начали обустраиваться.

Забора со стороны улицы ещё не было, а на дальнем краю стояла небольшая деревянная бытовка-вагончик. К ней были прислонены какие-то доски и прочий хозяйственный хлам. Вскарабкавшись на крышу вагончика, мы свалились, тяжело дыша и обливаясь по́том. Я толком ничего не соображал. В ушах гудело. Сердце стучало, словно соседский молоток по воскресеньям. Мы просто лежали и мучительно-хрипло пытались отдышаться, выдавая в чёрное небо целые тучи пара.

Собаки подбежали и стали крутиться рядом. Они теперь почти не лаяли, а просто непрерывно рычали.

— Надо родителям позвонить! — достал свой телефон Ромыч. — Чёрт, связи нет!

У меня тоже телефон не ловил сеть. Наверное, летом мобильный оператор ставит тут какую-то временную антенну, чтобы обеспечивать покрытие садоводства связью, а зимой всё увозит.

Мы кидались в собак снегом, орали на них. Но, конечно, не прогнали, а только ещё сильнее разозлили. Самый крупный пёс — рыжий, со свалявшейся грязной шерстью и рваным ухом (наверняка вожак) — смотрел на меня очень нехорошо, а из пасти у него свесилась нитка слюны. Это ВЕСЬМА неприятное зрелище.

Состояние «очень жарко» быстро сменилось на «очень холодно». Сидя на крыше вагончика, мы принялись звать на помощь. Бесполезно.

Тем временем стемнело. Ромыч принялся фотографировать собак на свой телефон, пытаясь испугать светом вспышки, но это тоже не помогло. Тогда он включил запись видео и начал прощаться со всеми родными. Затем внезапно рассвирепел, схватил прислонённую к стене доску, возвышавшуюся над краем крыши, и стал концом тыкать по собачьим мордам, скалившимся внизу. Пару раз даже попал. Собаки уворачивались, огрызались, пытались вцепиться в конец доски жёлтыми клыками.

— По-моему, ты их ещё больше разозлил… — стуча зубами, еле выдавил я из себя.

— Зато согрелся хоть немного! — ответил Ромыч. — Давай, присоединяйся. Тащи себе тоже доску, а то околеешь тут. Рано или поздно нас начнут искать.

Подойдя к краю крыши, я аккуратно вытащил доску и тоже принялся тыкать ею в собак. Вожак что-то рыкнул, и вся стая отошла от вагончика на несколько метров, выйдя из нашей зоны досягаемости, но продолжая крутиться вокруг.

Неожиданно Ромыч принялся бегать по периметру крыши, что-то прикидывать с крайне деловым видом, а потом выдал очередную идею:

— Так, смотри! Вон там крайний забор, до него метров пять. За ним дальше склон и ручей. Забор качественный, высокий, из железных листов. Собаки такой точно не перепрыгнут, а пока подкоп делать будут, много времени потеряют. В ручей они на таком морозе вряд ли соваться станут. Короче, нам надо туда как-то добраться.

Мы долго спорили, орали друг на друга, даже чуть не подрались. Но в итоге придумали. И сделали. У меня до сих пор мурашки по коже, но мы это реально сделали!

Сначала мы подтащили к себе все крепкие и длинные доски, до которых смогли дотянуться. С кряхтением уложили несколько штук от края крыши нашего вагончика до крыши туалета типа «сортир». Подёргали, попрыгали — вроде должны выдержать. Затем я на животе дополз до края крыши (Ромыч меня в это время за ноги держал), свесился и дотянулся до детской пластмассовой ванночки, которая зачем-то висела на стене вагончика, надетая на ржавый гвоздь. Наверное, летом в ней что-то стирают, не знаю.

Потом Ромыч взял одну из оставшихся досок, перебрался по мостику на крышу туалета и проложил навес от туалета до верха забора. Собаки снизу суетились, буравя сугробы. Если бы наст был более твёрдый, они точно смогли бы до нас допрыгнуть, чтобы вцепиться в ноги. Но рыхлый и глубокий снег не давал им необходимой опоры.

О чём мы тогда думали, я до сих пор не понимаю. Но план сработал.

Швырнув в собак все найденные в карманах конфеты и жвачки, я устроил среди них кратковременную грызню. Схватив детскую ванночку, я перебежал по доскам на строение туалета, где меня уже ждал Ромыч (крыша при этом опасно затрещала).

Не теряя времени, мы сразу помчались дальше по второму мостику до верхнего края забора. Спрыгнув, мы сразу по пояс провалились в снег.

— Давай, давай! — поторапливал Ромыч.

Собаки бесновались за забором. Установив ванночку на сугроб, мы оба навалились на неё и, словно на санях, медленно скатились по склону в ручей, отчаянно отталкиваясь ногами. Начерпали воды в сапоги, ну и пусть. Первый пункт плана был выполнен!

Лодка из ванночки оказалась так себе. Во-первых, с трещиной. Во-вторых, нашего веса она не выдержала и стала быстро погружаться под воду.

Но ручей мы всё-таки преодолели. Выскочили на другом берегу и, не обращая внимания на промокшую одежду, кинулись по направлению к дому.

Вскоре яростный лай стал ощутимо громче. Оглянувшись, я увидел, что подкоп под забором уже сделан, и теперь тёмные хищные фигуры мечутся перед водной преградой.

— Бежим!

И мы ПОБЕЖАЛИ. Пока собаки сообразили найти переправу, мы уже были очень далеко. Наверное, мы установили какой-то рекорд по скорости бега, я не знаю. Добравшись до родной улицы, мы разделились — каждый помчался к своему дому. И лишь когда за мной захлопнулась железная дверь подъезда, я понял, что в безопасности.

Про то, как ругались родители, говорить бессмысленно. Это не описать словами, это надо прочувствовать. Я прочувствовал.

Потом мама плакала, набирая мне горячую ванну, прижимала меня к себе, целовала. Я, кажется, тоже всплакнул, чего уж там. Папа был очень мрачен. Взяв телефон, он куда-то звонил, с кем-то ругался. Дальше я помню плохо. После горячей-горячей ванны меня напоили чаем, затем сразу ещё молоком с мёдом, во что-то закутали и отправили спать.

Сегодня утром из меня рекой потекли сопли, а внутри горла будто приклеилась наждачная бумага. Естественно, меня оставили дома.

С Ромычем ситуация аналогичная. Так что мы с ним не меньше получаса обсуждали по телефону сиплыми голосами наше вчерашнее приключение, смакуя подробности.