18 октября 1859 года

Первым делом, прибыв в город, я отправился на поиски жилья. Это уже стало традицией. Я почти во всех местных доходных домах успел пожить. Не удивительно, что домовники меня узнают. Вот и сейчас, стоило мне оказаться на пороге одного из них, как местный управляющий расплылся в улыбке и заявил, что у них имеется свободная комната.

— В иные дома вам идти нет смысла, — говорил домовник, — в город прибыли офицеры из столицы со свитой. Самые лучшие места заняли. Только время потеряете, а у меня ваша прошлая комната стоит, будто вы и не уезжали.

— Надеюсь, там хоть прибрано? — усмехнулся я после такого заявления.

— Не сомневайтесь.

Заселившись и разложив вещи, я посмотрелся в зеркало.

— Мда-с, с таким видом на встречу с адмиралом лучше не идти, — протянул я.

Волосы уже отрасли и требовали стрижки. Пушок над губами и на подбородке увеличился до полноценных усов с бородкой. Пока жиденьких, но все же. К цирюльнику мне надо. Вчера у Зубовых перед сном в бане помылся, хоть не грязный хожу.

Уже зная, что у местных парикмахеров очередь бывает на недели вперед, я отправился на поиски мастера, мысленно скрестив пальцы на удачу. То ли это помогло, то ли в преддверии холодов местные завсегдатаи решили нарастить «шубу» на голове и лице, но мастер оказался почти свободен. Только дождаться, пока закончит с бритьем посетителя, и можно усаживаться к нему в кресло.

— Мне с боков покороче и сзади, — стал я пояснять цирюльнику свои пожелания. — И бороду сбрейте, оставьте только усы.

Совсем без растительности на лице в этом времени не то чтобы нельзя… скорее тогда будут или относиться настороженно, или как к ребенку. Ни того, ни другого мне не нужно. Мастер принялся за работу, ловко орудуя ножницами, а я настроился на долгое ожидание.

* * *

Квартира Скородубовых

— Папа, мы вернулись! — крикнула Анна, открыв дверь своим ключом.

Мужчина вышел из своей спальни и расплылся в улыбке.

— Ну как отдохнули? Как там Сергей Александрович? Не ругался на вас, что я не приехал?

— Ну что ты такое говоришь⁈ — возмутилась Аня, обняв отца.

Вслед за ней и Настя полезла с объятиями.

— Сергей Александрович тоже переживает за тебя. Лучше расскажи, что-нибудь уже стало известно? Как идет проверка?

— Своим ходом, — отмахнулся беспечно Петр Егорович. — Это дело не быстрое. Да и что они могут найти? У меня на корабле комар носу не подточит — всегда служил по чести и уставу.

Тут и Анастасия включилась в разговор. Рассказала и про состав гостей, и какая Уварова стерва — до сих пор пытается к ее Роману подход найти, и какой торт был вкусный и красивый.

— А какую необычную песню Роман для отца подготовил! — восторженно описывала она.

Аня хмурилась, так как не считала треп сестры важным в данный момент, но видя, как расслабился их отец и стал улыбаться уже по-настоящему, а не из желания их успокоить, Настю не перебивала.

Но все заканчивается. Вот и у девушек завершился рассказ об их поездке и вновь разговор вернулся к насущной проблеме — к проверке комиссии.

— Пап, а ты не знаешь, зачем какой-то адмирал Романа вызвал к себе? — спросила Настя.

— Адмирал? — встрепенулся мужчина. В составе комиссии был лишь один «адмирал». — Вы про Николая Карловича Краббе говорите?

— Уж не знаю, как его имя. Просто Роману господин Зубов передал телеграмму от офицеров нашего города, что адмирал его к себе зовет. А зачем и для чего — там не было написано.

— Вот уж не знаю, дочка, — нахмурился Петр Егорович. — Только если…

— Что «если»? — встрепенулась Анна.

— Да Емельян Савватеевич говорил, что офицеры звали господина Краббе, это тот самый адмирал, на свое собрание. И хотели там песню Романа представить ему. Может, из-за этого он его превосходительству понадобился?

— Надеюсь, что так, — вздохнула Настя, которую этот вызов изрядно тревожил.

Примерно через два часа в квартиру постучались. Открывать пошла Анна, не ожидая ничего хорошего от нежданного визита. Но ее предчувствие не оправдалось.

— Не помешал? — улыбаясь, спросил Роман.

— А на тебе хорошо смотрится, — облегченно улыбнулась девушка, рассматривая подстриженного юношу.

— Спасибо. Впустишь?

Аня посторонилась, а там и ее сестра вышла. Вот уж кто рад каждому появлению своего жениха! Тут же чуть ли не на шею к нему бросилась, что с ревностью и завистью отметила Анна. Уже втроем они прошли на кухню, куда подошел и Петр Егорович.

— Значит, мою песню для адмирала исполнили? — переспросил Роман. — Тогда мне переживать не о чем, — тут же добавил он оптимистично. — Наверняка этот адмирал хочет со мной, как с автором познакомиться.

— Контр-адмирал, — поправил его Петр Егорович. — И я рад, если это так.

— А какие есть иные причины? — удивился и насторожился Роман.

— Я их не вижу, — признал Скородубов.

Сам мужчина томился от того, что не может себя чем-то занять и вынужден сидеть дома безвылазно. Но не подчиниться приказу проверяющего нельзя. Это уже будет грубым нарушением, и даже когда комиссия ничего не найдет, за одно это Петр Егорович может лишиться звания и покинуть службу.

Но долго посидеть вместе Скородубовым с Романом не удалось. Уже буквально спустя четверть часа в дверь снова постучали. На этот раз на пороге стоял адъютант Краббе с четким приказом — препроводить Романа Винокурова к контр-адмиралу.

— Они за мной что — следили? — удивленно потер шею парень, но спорить не стал.

Настя не удержалась и даже перекрестила своего жениха вслед. Сердце ее тревожно екнуло. Уж очень неожиданно произошел этот визит.

— Будем надеяться, что Роман прав, — прошептала Аня рядом, вызвав дополнительный табун мурашек по спине девушки.

Не задалась осень у них в этом году…

* * *

На прием к адмиралу я ехал с легким сердцем и предвкушением. Впервые я выхожу на столь значимый уровень, когда мной интересуются высшие чины, пусть и военные. Тревоги мамы и Скородубовых меня не трогали. Лишь вызывали легкое раздражение — как часто бывает, когда женщины переживают по пустякам, а потом оказывается, что они сами себя накрутили. Только одно меня удивило — как адъютант этого адмирала узнал, что я нахожусь у Скородубовых? Да еще так быстро? Но и тут был очевидный ответ — не могли же они оставить определенного на домашний арест офицера без пригляда. Вот кто-то из наблюдателей и сообщил адмиралу, что в гости к Петру Егоровичу заявился молодой парень. А там уже сопоставить мой словесный портрет с описанием соглядатая сложностей не составит.

Адмирал снял себе аж целую квартиру в одном из известных мне доходников. Адъютант провел меня до двери и попросил подождать на пороге, пока он доложит обо мне. Через минуту он выглянул в коридор и махнул рукой входить.

Внутри меня провели до отдельной комнаты, приспособленной под кабинет. Там стоял стол и пара стульев. За столом сидел колоритный мужчина. Около сорока лет, может чуть больше, с чудной бородой — такой я еще не видел. Широкая «лопатой», но с выбритым у подбородка центром — словно кто-то «откусил» эту часть. Черные волосы, уверенный взгляд, сбитое плотно тело, и награды на мундире, причем — не «паркетные», а боевые.

— Роман Сергеевич Винокуров, — представился я, — мне сказали, что вы хотели меня видеть.

Чуть помолчав и пробуравив меня взглядом, офицер ответил:

— Контр-адмирал Николай Карлович Краббе. Присаживайтесь.

Спокойно усевшись на один из свободных стульев, я принялся ждать, что мне скажут. Страха у меня не было, что словно смутило мужчину. Но лишь на мгновение. Вот его взгляд поменялся, и он задал совершенно неожиданный вопрос:

— И когда вы приняли решение изменить своей Родине и стали работать на Персию?

— Чего⁈ — от удивления я сам не заметил, как это слово вылетело из моего рта.

И моя реакция для самого адмирала оказалась неожиданной. Удивленно подняв брови, Краббе чуть помолчал, но быстро взял себя в руки и продолжил давить.

— Не притворяйтесь. Нам известно о вашей работе в интересах Насир ад-Дин шаха.

Я еле удержался, чтобы не покрутить пальцем у виска и не спросить об умственных способностях или их полном отсутствии у адмирала.

— Вас ввели в заблуждение. Я работаю лишь в своих интересах, а на службе ни у кого не состою, — сказал я как можно сдержаннее.

— Вот как? — хмыкнул Краббе и открыл какую-то папочку. После чего начал читать текст из нее. — Роман Винокуров — признанный в городе Царицын портретист. Среди его работ есть портреты господам Канарейкину, Аверьяновой, Кауровой… — дальше пошел почти полный список моих работ, включая портрет для близняшек, — … и предположительно неудачная работа для госпожи Перовой, из-за которой у Романа Винокурова возник конфликт с ее отцом — господином Михайловым.

Я еле сдержал ироничный смешок. Ага, как же — из-за неудачной работы. Пожалуй, слишком «удачной». Но адмирал тем временем продолжал читать список моих «достижений»:

— Все упомянутые лица совершили знакомство с господином Винокуровым через держательницу местного борделя — госпожу Совину, — адмирал посмотрел на меня неодобрительным взглядом.

Вот как чувствовал, что это вылезет мне боком! Но пока я молчал, ожидая продолжения. Ничего прямо меня порочащего еще не прозвучало.

— Господин Винокуров проходит по делу об убийстве по неосторожности. Также этим господином подан иск в отношении господина Михайлова о нападении на него подчиненными господина Михайлова. Выяснено, что на господина Винокурова было совершено нападение бандитов цыганского происхождения — предположительно из-за его заступничества за местного архитектора, господина Невеселова. Нападение провалилось, один из нападавших был убит.

И опять — ничего связанного с персами. Но осведомленность контр-адмирала впечатляет. Но вот мы похоже дошли и до основного:

— Выявлен факт тесного сотрудничества господина Винокурова с представителем Персии — купцом Али-ага из Резаи. Также выявлен интерес персидской аристократии к господину Винокурову. Так несколько дней назад три высокопоставленных чина из Персии приезжали в Царицын и находились в городе до момента встречи с господином Винокуровым. Лишь после контакта с вышеупомянутым господином персидские подданные покинули город, и можно утверждать, что приезжали они лишь из-за встречи с господином Винокуровым.

Тут Николай Карлович оторвался от папки и посмотрел на меня в упор.

— И что вы можете сказать на это?

— А вы много успели обо мне узнать, да еще в такой короткий срок… Вам бы в сыщики податься, — скривился я, хотя в моих мыслях царил сумбур.

Надо же, столько узнать обо мне в кратчайшие сроки! Пусть я и не таился, но все же… впечатляет.

— Не юродствуйте, — нахмурился адмирал.

— Я просто отметил ваш талант в сборе нужных сведений, — пожал я плечами.

— Откинем политесы, — сжал губы адмирал. — Ты зарвался, считая себя безнаказанным. Мнишь, будто никто ничего не видит. Втерся в доверие к русскому офицеру, охмурил его дочь, вынудил ту пойти за себя замуж. А далее — тебе дали задание, сорвать рейд нашего флота в Каспийском море. На это указывает все! И твои контакты с персами, которые ты даже не пытался замаскировать, неожиданное сорение деньгами — откуда они у тебя? Вот так взять и купить себе карету не каждый сможет. Поместье твоего рода не блещет результатами. И до того тебя «прикармливали». Давали деньги, чтобы ты смог произвести впечатление. Яхту вон купил и отремонтировал. Опять же — на какие деньги? Я про тебя знаю ВСЕ! — аж подался вперед Краббе, попытавшись нависнуть надо мной, перегнувшись через стол.

Но каким бы грозным он ни был, меня разобрал смех. Я даже сдержать его не смог. Это надо же! Как баран уперся в свою версию и притягивает «за уши» все остальные факты, чтобы ее подтвердить!

— А-ха-ха-ха! — рассмеялся я в голос.

Контр-адмирал побагровел от ярости.

— Тебе смешно⁈ — воскликнул он. — Так я тебя сейчас в жандармерию сдам! Там с изменниками Родины разговор короткий — смерть и лишение всех привилегий! И для тебя и для твоего рода! Не взирая на то — на службе ты состоишь или нет! — чуть ли не выкрикнул он мне это в лицо.

Вот это привело меня в чувство. Из-за чужих предрассудков рисковать родными и своей судьбой не хотелось.

— Вы в корне ошибаетесь, — произнес я холодно. — Вы почему-то зациклились, будто я изменщик, и «натягиваете сову на глобус», желая оправдать свою версию.

— И в чем же я ошибаюсь? — жестко усмехнулся Краббе.

— Во всем, — отрезал я. — Я никогда не работал на персидского шаха. А личные хорошие отношения с иностранными подданными — не преступление.

— Слишком много совпадений в этой истории, — покачал головой Николай Карлович.

— С вашей колокольни, — усмехнулся я. — Придраться и к фонарному столбу можно, было бы желание.

— Дерзишь… — прошипел адмирал.

— Защищаю себя! — вскинул я голову.

— Тогда объясни — откуда у тебя деньги? Почему купец называет тебя своим другом? Для чего ты встречался с персидскими аристократами?

— Деньги — отчисления за патент, — спокойно стал я отвечать. — Об этом можете спросить и в банке. Я даже свое разрешение вам дам, если там вам откажут, ссылаясь на коммерческую тайну, чтобы вы убедились в моих словах. Яхту я получил в качестве оплаты за портрет от господина Канарейкина. Если этот трус не пожелает меня оболгать, он подтвердит. Да и другие очевидцы этого есть. Тот же заместитель начальника порта — он заверял документы о передаче яхты. Ремонтировал я ее в порту Дубовки, где служит муж моей тети. Он и помог с мастером, согласившимся взяться за работу. Этот купец Али — не только меня «другом» называет. Я думаю, у него это черта характера такая. Спросите, много ли у него друзей в городе? Уверен, он вам столько имен назовет, что половину Царицына в работу в пользу шаха сможете определить! А те персы, которых вы упоминали, прибыли ради картин. Я писал портреты их жен. Увы, политика шаха такова, что далеко не всякий художник возьмется за работу, которую попросили меня выполнить эти господа.

— Что за работа? — тут же уцепился за мои слова адмирал.

Блин, и вот что мне ему отвечать? Я ведь обещал Фарруху и его друзьям, что о виде картин никто не узнает.

— Портрет писался не по канонам персидского художественного искусства, — нашел я выход. — А по европейским лекалам. Наша страна гораздо ближе Европы, вот и приехали они ко мне, как прознали про мой талант.

Озадачил я контр-адмирала, по глазам его вижу. Он-то думал, что я ничем объяснить его претензий ко мне не смогу — а тут «по полочкам» разложил. Пауза затянулась, и я решил ее прервать:

— Вы ошиблись, решив, будто являетесь обвинителем. Вы не судья, а я не преступник. Если так безусловно уверены в своей правоте — обращайтесь в жандармерию. Мне скрывать нечего. Но не удивляйтесь, если потом вернетесь посмешищем в столицу, когда ваши ложные обвинения рассеются как дым.

Сказав, я встал и, не прощаясь, покинул мужчину. Вслед мне ничего не донеслось. Что бы за человек ни был этот Краббе, но «держать удар» он умел. Да уж, не так я представлял себе встречу с высшим чином из морского ведомства.

Мои последние слова не были блефом. И в тоже время — я намеренно их сказал, провоцируя адмирала. Если он дурак — сделает так, как и грозился. Но мне и правда скрывать нечего. Если умный — поостережется, прежде чем побольше не соберет обо мне информации. В обоих случаях я в выигрыше. Но из разговора я бы поставил все же на второй вариант. Будь Николай Карлович дураком, обязательно бы попытался меня остановить или вслед что-то крикнул. Скорее всего угрозы. Не сделал. Выходит — умный, но почему-то его не в ту степь занесло. Эх, жаль теперь точно через него свою репутацию не поднимешь. И другом или просто хорошим знакомым не стать. С таким-то изначально негативным настроем. И ведь про мою песню — ни слова не сказал! Или не слышал, или отмахнулся. Ладно, не сложилось, так тоже бывает. Не все же мне «в дамках» ходить.

* * *

«Ну каков наглец!» — возмущенно-уважительно подумал Николай Карлович, когда за парнем закрылась дверь.

Смелых людей контр-адмирал любил и уважал. И Винокуров оказался не из робкого десятка. Но это мужчина отметил еще и раньше — из доклада, что юноша сумел от бандитов отбиться. Однако что теперь делать-то?

Мысленно перебирая весь прошедший разговор, Краббе пытался понять — была ли допущена им какая-то ошибка? Или юноша — просто прекрасный актер, а его предложение «отдать» его жандармерии — чистый блеф, как в картах? Сразу на ум пришла самая первая реакция парня на обвинение в предательстве. Этими словами адмирал хотел выбить Винокурова из равновесия. Натиск, давление — вот что хорошо как в бою, так и в словесной дуэли, к которой готовился адмирал. Но юноша лишь сильно изумился, а никакого страха от обвинения не испытал. Даже легкого. Да если бы Николай Карлович вот так обвинил самого честного офицера — то даже у того промелькнули бы нотки испуга в глазах! Не потому, что виновен, а потому — что может сесть по ложному обвинению. У парня такого не было.

«Молодость и максимализм. Не знает еще, что бывает и по навету сажают и жизни лишают», — пришел к выводу Краббе. Но получалось, что Роман Винокуров не работает на персов. Во всяком случае напрямую.

— А какие объяснения-то подобрал! — усмехнулся мужчина. — Патент, портреты особые, которые персы у себя получить не могли. Ладно, художник он хороший, но еще и изобретатель? Тут ученые и инженеры бьются, чтобы что-то новое придумать, а здесь — юноша в глухомани сидит и «патенты» регистрирует. Ну что за чушь⁈ Или… — задумался вдруг адмирал.

Проверить поступление денег было легко. Парень сам дал добро, и Николай Карлович был уверен — в банке подтвердят перевод за патент. Вопрос в ином — что такого зарегистрировал парень и откуда он взял знания. Сам Краббе видел лишь два варианта — либо Винокуров выдал изобретение какого-то своего холопа-самородка за свое, что вполне возможно, либо ему «подкинули» идею. Отметать вариант работы юноши на персов адмирал пока не хотел.

— Передать деньги напрямую — возникнут вопросы. К тому же это прямое предательство, а тут в глуши все на виду. Быстро бы доложили о резко разбогатевшем юноше куда следует. Чисто из зависти. Но вот дать знания… и таким образом передать деньги…

Мысль адмиралу понравилась. Он хоть и не силен в «игре разведок», но чувствовал — что это вполне в их духе. Вот только, зачем парень так «выпячивается»? Словно сам хочет, чтобы его заметили.

— А если и впрямь хочет? — озадачился Краббе.

Мысли мужчины вернулись к тем странным персам, которым Винокуров рисовал картины. Почему они не могли их сделать у себя на родине? Только в одном случае — если «дома» эти персы не входят в правящую элиту. Оппозиция шаха!

— Пойти в наше посольство не могут — сразу себя рассекретят, — стал размышлять вслух адмирал. — Да еще и у нас отношения с шахом складываются хорошо. Пусть и не без шероховатостей, но все же… К кому обратиться у нас — не знают. И тогда…

Да, вариант «подсветить» своего человека, которого персы даже могут отрабатывать «втемную» возможен. Кто-нибудь, вот как сам Краббе, обязательно бы заинтересовался столь энергичным юношей. А там бы вышел и на его контакты с персидской оппозицией. Причем доказать, что они именно оппозиция — невозможно. Пока что.

— Что я хотел? В жандармерию его сдать? — усмехнулся Николай Карлович.

Да, вот на это персы могли рассчитывать. А там — уже выдвинуть свое предложение полуофициально через Винокурова. И в глуши все это происходит, чтобы кто-то из окружения шаха об этом контакте не узнал. Дальше по цепочке информация дойдет в столицу…

— И если слухи о желании императора получить связь с персидской оппозицией верны, то за их предложение ухватятся.

В таком ключе и поступок Скородубова становился понятен. Привлечь максимально внимание к себе, раз уж на парня никто пока «не клюнул». И дать этому капитану формальный повод, чтобы его потом могли оправдать за оставление боевого поста. И что удивительно-то — во всем остальном Скородубов чист! Такого Николай Карлович давно не видел. Как стал наводить порядок во флоте, так почитай впервые столь кристально честного офицера встретил, у которого еще и порядок на корабле почти образцовый.

— А не слишком ли хитро? — тут же попытался опровергнуть сам себя Краббе.

Но ответа на этот вопрос не было. Зато был еще один вопрос:

— Так что мне с вами всеми делать-то?

— Ваше превосходительство, — прервал размышления адмирала адъютант. — Еще один отчет.

Взяв бумаги, Николай Карлович пробежался по ним взглядом. И новые данные лишь укрепили его в своих предположениях. Винокуров увез к себе в поместье двух персов — какого-то важного человека, но не из дворян, и переводчика. Уж не связной ли это?

— Пусть у жандармов голова болит, — решился мужчина и взялся за перо.

Подробно описав все несуразности, что он выявил в процессе своей проверки, Краббе подумал, и добавил еще и свои мысли о возможном желании персов «выйти на контакт».

«А то тут такой дуболом может сидеть, до сих пор не взявший этого юношу в оборот, что просто расстреляет его — и все», — хмыкнул про себя адмирал. И с чистой совестью передал бумагу адъютанту, чтобы тот отнес письмо в местное отделение жандармерии.